Мы шли по грунтовой дороге от платформы через поселок. Справа тянулись длинные деревянные и кирпичные бараки, слева утопали в садах частные дома. То и дело нам под ноги бросались играющие дети и собаки; мужчины, увидев Юру, приветственно махали руками, а женщины внимательно разглядывали одежду на Маше и криво усмехались. Юра беззаботно цитировал Гоголя и указывал на препятствия, встречающиеся на пути: лужи, свалки мусора и те самые «нечистоты посреди улицы», оставленные коровами, которых прогоняют по улице на выпас. Наконец, мы подошли к оштукатуренному бараку, выкрашенному в оранжевый цвет, окруженному старыми липами и высокими кустами сирени и выслушали следующую цитату:
– «Но самое замечательное в доме – были поющие двери. … Я знаю, что многим очень не нравится этот звук; но я его очень люблю, и если мне случится иногда здесь услышать скрып дверей, … Боже, какая длинная навевается мне тогда вереница воспоминаний!»
Далее последовало медленное открывание входной двери, и, наконец, раздался тот самый вожделенный «скрып», плачущий и мелодичный. Внутри барака стояла тишина, пахло укропом, чесноком, табачным дымом и кошками. Мы прошли в самый конец коридора и оказались в просторной кухне-столовой, занимавшей четвертую часть дома. Здесь за столом сидели двое мужчин и насмешливо наблюдали за нами.
– Здравствуйте! – вежливо поприветствовала Маша.
– Постараюсь, – откликнулся бородач в тельняшке и в галифе.
– Я, в смысле, – будьте здоровы! – Она слегка опешила.
– Вы мне, положительно, льстите.
– Уверена, это делают все окружающие, – улыбнулась она, – и совершенно бескорыстно.
– Что, думаете, с меня и взять-то нечего?
– Ну, в каком-то смысле…
– В таком случае, и вам не хворать. – Он встал, пригладил волосы, поправил черные очки, съехавшие на нос, и отвесил поклон: – Коля.
– Маша. Очень приятно. А это Арсений, мой брат, – представила она меня. – Здравствуйте и вы, – сказала Маша, подойдя ко второму мужчине, который молча улыбался.
– Василий, – сказал тот, уверенно схватил руку дамы, слегка повертел туда-сюда, прицелился и чмокнул в основание безымянного пальца.
– А мне? Я тоже хочу, чтобы мне ручку облобызали! – Подставил Юра свою лапищу, сохраняя свирепую серьезность на лице.
– С какой это стати? – возмутился дамский угодник, отталкивая мужскую руку. – Не-е-е, нам это без надобности.
– Если бы, не дай Бог, мы были бы американцами, я бы на тебя подал в суд за половую сегрегацию, и – поверь – выиграл бы не меньше миллиона.
– Как хорошо, что мы не они! – Облегченно вздохнул Василий, эффектно щелкнув широкой подтяжкой, на которой висели его широченные парусиновые брюки.
– Вот, от нашего стола – вашему! – Юра открыл рюкзак, достал пакет и водрузил на стол.
– Вася, возьми на баланс, – приказал бородач Коля. – Кто у нас сегодня на вершине пищевой цепочки? Чья очередь картошку жарить?
– Твоя, Коля! – печально выдохнул Василий.
– Ответ не засчитан!
– Тогда Юркина – он уже неделю как не жарил у нас ничего.
– Так меня и не было неделю! – возмутился Юра.
– Видите, он сам сознался, – обрадовался Коля. – Давай, Юрочка, занимай почетное место у плиты. – И сам взял картофелину и пустил на нее струю воды из-под крана.
– Когда закончишь мыть, – сказал Юра, сверкая столовым ножом, – дай мне знать.
Маша смотрела на них, иронично улыбаясь.
– Чем я тебе знак подам? – спросил Коля. – Видишь, у меня руки заняты, а на глазах очки.
– Кстати, почему?
– Во-первых, вчера опять смотрел фильм «Большой Лебовский» – я у него учусь позитивно относиться к неприятностям и всюду носить черные очки – это классно. А во-вторых, у меня воспаление очень радужной оболочки глаз.
– Тогда, – протянул задумчиво Юра, – моргни мне третьим глазом. Я попробую уловить тонкие вибрации твоего биополя и сделать соответствующие оргвыводы.
– Да бросьте вы спорить, господа мужчины! – воскликнула Маша. – Женщина вам поможет. – И без лишних слов отодвинула Колю от мойки и принялась за приготовление обеда.
– А вы чего такие кислые? – спросил Юра, пристально посмотрев на пару друзей.
– Как сказал великий Гоголь или кто-то из нашего барака: «Страдающее сердце – орган внутреннего сгорания!» – изрёк Коля, подняв растопыренную ладонь на манер древнегреческого оратора.
– …А перегар по утрам – трагическое последствие, – добавил Василий.
– И кто же на этот раз заставил страдать ваши пламенные сердца?
– Знамо дело – Валька. Уж больно замуж ей хочется. Аж трясется вся! Как треска заливная. Юра, возьми её за себя замуж, а? А что, девка чистая, в баню по субботам ходит. А хозяйственная!.. Лучшая бражка и самые хрустящие огурцы – у неё! Правда, рука тяжелая, – вздохнул Вася, потирая несимметричную скулу. – Это в ней от переизбытка здоровья.