– Тогда начнем с лекарства, – сказал Юра, выставил пиво и разлил по граненым стаканам.
– За ушедшую молодость! Не чокаясь. – Вася привстал и вежливо, на полусогнутых, втянул пенистое содержимое стакана.
– Наше пролетарское гран-мерси, – ответствовал Коля, промокая вафельным полотенцем усы.
– Хорошие у нас гости! – констатировал Василий.
– Хорошие, – согласился Николай.
Тогда Юрий налил еще по стакану пенистой влаги и вопрошающе поднял глаза.
– Очень хорошие у нас сегодня гости! – сказал Василий.
– И верно, очень хорошие! – кивнул Николай, улыбаясь всем фасадом.
Мне досталось резать колбасу и наблюдать за подозрительным перемещением огромного рыжего кота в сторону тарелки с нарезкой. Он медленно по-пластунски «шел на запах», улавливая струю воздуха, исходящую от свежей московской колбасы, бдительно прижимаясь к стене, чтобы его не заметили. В это время пушистая черно-белая кошка возлегала на тумбочке в углу кухни и оттуда наблюдала за операцией, надеясь на свою законную долю добычи. В целях профилактики правонарушений, я отрезал два толстых куска колбасы и положил под нос кошке и коту – они сразу прекратили криминал и приступили к завтраку на законном основании.
Мое внимание переключилось на портрет Василия, висевший на стене, – небрежный набросок углем, нечто среднее между карикатурой и расплывчатой японской картиной суми-э, написанной тушью по мокрой рисовой бумаге.
– Это полотно гениального художника Анатолия Зверева, – сказал Василий, заметив направление моего пытливого взора. – Писал экспромтом – окурком папиросы марки «Север» на оберточной бумаге второго сорта из-под ливерной колбасы по цене 64 копейки за кило. Я с ним на ступенях Сорокового гастронома «жигулевским» поделился, а он в благодарность предложил: «Позволь тебя изувековечить!» А потом предупредил: ты его не выбрасывай, вот помру, эта картинка будет стоить как «роллс-ройс». А когда прочел на моем лице иронию, мэтр объяснил, что история живописи свидетельствует: чем более художника ругают и гонят при жизни, тем дороже после смерти становятся его картины. Так что теперь я богач! – Оглянулся по сторонам, смущенно кашлянул в кулак и исправился: – Мы теперь богачи!
Издалека, от входной двери в нашу сторону сначала по деревянному настилу пола, а позже по всем несущим конструкциям барака пронеслась дрожь. Все как один вскинули глаза на Василия.
– Претендент, – сухо отрезал тот.
– Претендент – на что? – полюбопытствовал я.
– Ох, на многое! Всюду найдется такой человек, которому много надо. Поэтому для сокращения времени на оглашение списка, просто – претендент!
В столовую вошла основательная женщина, лет от семнадцати и выше, улыбающаяся белыми крепкими зубами, полными бордовыми губами и округлым лицом. Она сияла всем сразу, при этом, мужчинам интимно, а Маше – вопрошающе.
– Вот я хотела спросить, – почти кричала она зычным голосом сильной молодой женщины. – Не, а чо такого! Меня послали, я бы сама ни за что!.. – Она подошла к Маше и, подбоченясь, обвела ее хрупкую фигурку атлетическим подбородком. – Вот это, что на вас – это где берут? Почем? И как называется?
– Господа, – воскликнул Василий, – позвольте представить: Бэла Альбертовна де Сад!
– Он шутит! – прыснула женщина. – Я Валентина Алексеевна Садовничева. – И снова обернулась к Маше. – Можно вас на минутку?
– А почему Бэла? – спросил я.
– Заметьте, фамилия «де Сад» сомнений не вызвала, – желчно отметил тот. – Бэла – в честь американки норвежского происхождения Бэлы Гиннес по прозвищу «черная вдова», убившей сорок два человека. Она выходила замуж, заводила любовников и убивала их ради страховки.
– А Альбертовна?..
– О, Альберт Фиш – знаменитый «бруклинский вампир». Его жертвами были мальчики, которых он насиловал, убивал и съедал. Считается, что именно он стал прототипом Лектера Каннибала, героя романа Томаса Харриса и многих последующих экранизации.
– Да, «Ганнибал» Ридли Скотта – это, конечно, шедевр! – сказал я со стыдом, будто признавался в позорной страсти. – После первого просмотра на ди-ви-ди, я смял диск с фильмом и выбросил в мусорное ведро. А потом, через месяц, купил лицензионный и смотрел еще раз десять, каждый раз открывая для себя что-то новое.
– Надо же, – сказал Василий с той же ехидной ухмылкой, – со мной было примерно то же. Только я, когда пошел по второму кругу, сделал эксперимент: записал фильм с телевизора на видеомагнитофон, вырезал сцены насилия – и получился глубокий психологический фильм. Открылись вдруг такие тонкие вещи, как абсолютное одиночество агента Клариссы Старлинг – там бедную девушку прессуют и копы и начальство, а страшный-престрашный Каннибал её… любит, да так романтично! А как там играет сэр Энтони Хопкинс! А прелестная Джулианна Мур!.. А красавчик Гэри Олдмен в своем ужасном гриме миллионера-извращенца! Помнишь, Лектер ему сказал: «Ты мне таким больше нравишься!» Спрашивается, мог бы позволить себе мультимиллионер сделать пластическую операцию и вернуть нормальную внешность? Так, нет – остался уродом по собственному желанию. Тоже своего рода психопатология…