В те часы и дни прощания с Борисом душа моя оставалась в покое – появилось бесспорное свидетельство: брат мой спасен. По молитвам бабушки Матрены, нашего деда Ивана, моим ли – или по его добрым делам, большинство которых он, оказывается, скрывал от людей. А может по всем делам в совокупности – неважно, только появилась в душе уверенность: брат мой помилован, брат мой отошел в место горнее, тихое, светлое, где встретили его распахнутые объятья отцов. А разум…
Мой «лжеименный» разум – путаник, соблазнитель, убийца веры – непрестанно подсовывал мне темы для наблюдений и размышлений. Разбитая голова покойника, иссиня-желтый цвет лица, черный костюм в белом деревянном ящике, обтянутом муаром в кружевных оборках по канту; тошнотворный запах формалина, пьяненькие санитары в «мертвецкой», нетрезвые вымогатели-гробокопатели, аляповатые жестяные венки с черно-золотыми лентами, заунывный вой оркестра, могильная яма с водой на дне и плач незнакомых женщин, невесть откуда набежавших… Мне приходилось постоянно отбиваться от «рациональных» картин мира видимого, отстраняться от суеты вокруг тела и молча вопить в небеса о прощении и упокоении души, бессмертной души моего брата – это успокаивало, примиряло с печальной реальностью.
В рабочей столовой на поминках похоронное сообщество неуклонно накачивалось спиртным, там и тут стали раздаваться анекдоты и песни – меня обнял Юра и затих, уставившись в тарелку с остывающим гуляшем. После продолжительной паузы и традиционного «а ты помнишь, как мы с Борькой…» – меня унесло в прошлое, в те дни и ночи, когда мы с Борисом – как он говаривал – имели «высокое общение».
– Через три месяца ты почувствуешь, – сказал Юра мне на ухо, – как тебе не хватает этого разгильдяя! …Как мы все, оказывается, его любили…
Почти все гости разошлись. Толстые столовские тетки в грязно-белых халатах убирали со столов, глухо ворчали, с раздражением поглядывая на нас. С кухни доносились визгливые пьяные крики и дребезжащий грохот кастрюль. Но весь этот «производственный» шум не проникал внутрь, отскакивая от ушей, как горох от стен. В груди теплилась любовь к покойному брату и чувство будто он рядом, недосягаемо близко, невидимо ощутим.
– Почему через три? – Услышал я как бы со стороны собственный голос. – Я и сейчас это чувствую.
– Ну да, – прошептал он себе под нос, – вы ведь были не разлей вода… Ну да… Это я всё чего-то с ним делил… А у вас… Конечно… Всё так, всё так…
Большая «стирка»
Если топну я ногою,
Позову моих солдат,
В эту комнату толпою
Умывальники влетят
(«Мойдодыр» К.Чуковский)
Особняк Фрезера больше походил на дворец с парком, прудом, фонтанами. Это здание несколько раз переходило из рук в руки. Обычно тут селились воры в законе. Поживет такой в неге и сладости год, другой – и будьте добры на разборку делить сферы влияния и финансовые потоки. А там нежданный выстрел в сердце, контрольный – в голову, и помещение вновь свободно. Фрезер стал четвертым обладателем «замка смертников», как его называли в народе, и пожалуй, самым дерзким и старым долгожителем.
Макарыч не спеша крутил руль с виду старенькой «волги», обстоятельно докладывал оперативную информацию о Фрезере, а перед выходом из машины сказал:
– Мне Виктором даны самые широкие полномочия. Не знаю как вы, Арсений Станиславович, а я иду его «стирать».
– Мы же договорились: сначала я поговорю. Мы обязаны дать человеку шанс.
– Пожалуйста, говорите. Только «наш бронепоезд всегда на запасном пути». – Он погладил «стечкина» в подмышечной кобуре. – Одно неверное движение – и ваш давний враг станет четвертой «двухсотой» жертвой «замка смертников».
– А как же охрана? Он что, один там?
– Не извольте беспокоиться, – кивнул Макарыч, – пока мы чайку попьем, охрана будет упакована моими бойцами невидимого фронта. Кстати, Арсений Станиславович, на заднем сиденье ваши доспехи: бронежилет и шляпа с каской внутри. Вы уж наденьте их, от греха, пожалуйста.
Пришлось подчиниться. Бронежилет надел на голое тело под рубашку, шляпу натянул на голову по самые брови – сразу «поправился» и стал похожим на американского мафиози.
– А что будет с охраной? Надеюсь вы их не устраните?
– Не волнуйтесь, браткам впрыснут безопасное, но быстродействующее снотворное – наша новейшая разработка. Выспятся ребятки, продерут утром глаза и давай шефу пышные похороны ладить. Потом, как у них принято – передел собственности, заводов, пароходов… Внедрение наших агентов, развал, уничтожение, и так далее, по наезженной схеме, пока не остепенятся и не станут честными гражданами. Нам туда, – показал он пальцем на роскошную парадную лестницу с красной ковровой дорожкой, хмыкнув: – прямо как в Ницце на кинофестивале.