В старых романах писали: «с ним случился удар». Никто меня, конечно, не бил, но ощущения от услышанных слов оказались именно такими, будто по затылку прошелся пудовый молот бойца со скотобойни. Перед глазами поплыли красно-белые круги, горло сдавило, сердце остановилось, а потом вдруг припустило со скоростью спринтера. Я мысленно прочел «Отче наш»…
– На чем вы его поймали? – выдавил из одеревеневшей глотки чугунные слова.
– На сделке по закупке металла, – еще более скучно прогундостил полковник. Ох, не нравилась мне его манера сообщать негативную информацию. – Помните, в марте произошел скачок цен на тридцать процентов?
– Да, прежде, чем подписать удорожание сметы, я попросил секретаря обзвонить всех поставщиков. Удостоверился в заговоре монополистов и подписал превышение сметы из строки на форс-мажор.
– Всё верно! Обзванивали и мои люди, как вы понимаете. Но наш завод, оказывается, оплатил металл по старым ценам, а также стоимость ответственного хранения на складе поставщика – сущие копейки, но каков ход!.. А в накладных на получение уже фигурируют новые цены, на треть выше. С последующей доплатой.
– А кто подписывал документы с нашей стороны?
– В том-то и дело, что не Юрий Станиславович, а начальник снабжения – человек очень осторожный и проверенный. Как видите, повышение цен произошло фактически, вот он и принял материалы по новым ценам с последующей доплатой. Когда я спросил, кто из его подчиненных занимался этой сделкой, Мироныч ответил: Шаповалов. Спросили у Шаповалова: кто руководил? Он ответил – Юрий Станиславович по телефонной договоренности с директором поставщика. Мой человек допросил поставщика в приватной обстановке, тот подтвердил факт обналичивания доплаты и вручения конверта с валютой нашему замдиректора.
– Прости, Макарыч, – встрял я со своим гуманизмом, – ты не мог бы уточнить степень «приватности обстановки»? Он что, недоумок, сознаваться в должностном преступлении, где ни подписей, ни актов передачи денег. Это же признание тянет на срок от трех лет и выше!
– Эк вас… Мы ограничились второй степенью приватности. – Макарыч криво усмехнулся. – Наш визави рассказывал историю своего падения на дальней гос-даче под надзором сорок пятого калибра. Да…
– А ты понимаешь, что он в присутствии грамотного адвоката откажется от своих показаний?
– Но мы же не пойдем с этим в суд, верно? Нам нужна правда и больше ничего. Вот мы ее и получили. Потом мои орлы проверили перерасход по другим позициям снабжения, по услугам технологов, по транспорту и представительским расходам – всюду на телефоне висел ваш брат, а ответственность несли другие. По большому счету, это даже воровством назвать нельзя… По нынешним временам – это удачная брокерская сделка. Только вот, когда сложишь эффект от такого рода сделок за период выполнения оборонного госзаказа, получится внушительная цифра в два миллиона долларов. И, заметьте, нигде ни одной подписи Юрия Станиславовича, всюду он действовал как разумный советчик, используя расхожий приём «телефонного права» с откатом черным налом в конверте. Его даже привлечь к уголовной ответственности невозможно.
– Кто об этом знает?
– Из администрации пока только вы. Разумеется, моя следственная группа – четыре человека, но у них подписка о неразглашении.
– Когда у вас ближайший сеанс связи с Виктором?
– Ежедневный доклад Виктору состоится завтра, в семь утра. В Буэнос-Айресе в это время как раз полночь.
– Мне нужно поговорить с Юрой. Дайте мне часа полтора.
– Понимаю. – Он тяжело встал и положил передо мной на стол лист бумаги. – Это результаты следствия – самая суть. Целиком материалы составляют двенадцать томов. Пошёл… Звоните на сотовый, ежели что.
Оставшись один, я пробежался по бумаге, выпил чашку кофе и вызвал Юру. Он вошел, улыбаясь, как старый мудрый боевой товарищ молодому неопытному сослуживцу – снисходительно и доброжелательно.
– Чего изволите, гражданин начальник? – очень смешно пошутил он.
– Изволю… правду, и ничего кроме правды…
– …Но никогда и никому – всей правды, – завершил он оглашение принципа японских бизнесменов.
– Юра, ты украл у родного завода два миллиона долларов. Ты признаешь это?
– Да что ты себе позволяешь, мальчишка?
– Я тебе задал вопрос и прошу на него ответить.
– Да я тебе сейчас подзатыльников надаю, салага!
– Тебе не трудно посмотреть мне в глаза?
– Да кто ты такой, чтобы в глаза?.. – Его взгляд так и не оторвался от собственных рук, сведенных в замок.
– Я же знаю, что ты не себе в карман доллары складывал.
– Да, Арсюш, это всё людям, живущим в бараках. – Закивал он подобострастно.
– Юра, почему ты не обратился ко мне? Почему отказал заводу взять бараки на баланс? Ты знаешь, мы бы всё своими силами отремонтировали и привели жилье в надлежащий вид.
– Ой, знаю, в какой вид вы бы привели…
– Почему не позволяешь жителям бараков работать на заводе? Среди них есть классные специалисты, мы бы их с удовольствием взяли.
– Да знаю, только они и сами… – прошептал он растерянно и осекся.
– Причина в том, что ты не захотел расставаться с короной авторитета, не так ли? Ведь ты для них сейчас – бог. А кем бы стал, если завод взял бы на себя твои заботы? Никем…
– Это ты зря!.. Я же бескорыстно!
– Как ты намерен возместит убыток в два миллиона?
– Никак. Все раздал людям.
– Тогда тебе придется позагорать лет пять-семь на мордовском курорте общего режима.
– Но ты же не позволишь посадить брата родного?
– Конечно, не позволю. Просто отдам тебя Макарычу, и он разберется с тобой по-своему. Знаешь, он Фрезера в решето превратил. Тот тоже не хотел в тюрьму. Он выбрал мужскую смерть в бою.
– Я найду деньги.
– Ты не забыл еще о драгоценных камнях нашего отца? Он говорил, что их стоимость не меньше двух миллионов долларов. А сейчас, наверное, и подороже.
– Ты прости, Арсюш… Но их уже нет. Я их продал. За полмиллиона.
– Отец мне дал телефоны своих ювелиров. Они бы дали настоящую цену.
– Да знаю… Но мне нужно было срочно… А ты думаешь, на какие деньги я два года ремонтировал дома и платил людям? Проданной квартиры моей хватило лишь на год.
– Так ты еще и меня обокрал на два миллиона? Ты же знаешь, отец именно тебе передал ключ от сейфа, потому что верил тебе, как самому себе. Думаешь, я бы отказал, если бы ты попросил камни? Да я не думая отдал бы!
– Да я знаю… Но не смог…
– Так хотелось быть крутым паханом?.. Всё. Прощай. Уйди, пожалуйста.
Юра сгорбившись засеменил к выходу. Глаз на меня он так и не поднял.
Домой шагал пешком, не замечая ни дороги, ни крапающего дождя. Такого предательства мне переживать еще не доводилось. Меня словно придавил огромный жернов. По языку разлился сладковато-соленый железистый привкус крови, внутри черепа сильно пульсировал крупный сосуд, угрожая инсультом. Я шлёпал по грязи, скрипел зубами и, не разжимая губ, вопил в небеса о помиловании Юрия и меня, о вразумлении нас всех. В кармане раздался звонок. Я достал трубочку телефона и услышал скучный голос:
– Простите, Арсений Станиславович, – время! Необходимо услышать ваше решение.
– Макарыч, прости, крепко задумался. Ты вот что, поступай по слову Виктора: уволь Юру по-тихому. Он все деньги направил на бараки. Эдакий наш заводской Робин Гуд, защитник нищих. А бараки необходимо взять на баланс – это жилье заводское, и люди там живут наши.
– Всё понял. Спокойной ночи.
– Прощай.