— Все равно жаль, — вздохнула Маша, — я всегда любовалась вами. Может, еще помиритесь?
— Никогда! Я встретил свою единственную любовь…
— Да? И кто эта счастливая избранница?
— Ты, Маша, ты! Обещаю, я буду тебе самым верным и любящим мужем.
— Мужем, — повторила она ошеломленно, — но мне же только шестнадцать…
— Я буду ждать, сколько нужно. Пойми, Машенька, мы с тобой две половинки одного целого. Это судьба, слышишь! Сам Бог соединяет нас.
Виктор из кармана пиджака извлек кольцо, вспыхнувшее бриллиантом, снял со своего плеча обмякшую руку девушки и надел кольцо на безымянный пальчик.
— Теперь ты моя невеста.
— Странно, — прошептала она, — но ты даже не спросил моего мнения.
— Вот теперь спрашиваю. Мария Алексеевна, прошу стать моей невестой. Я обещаю любить тебя всю жизнь, оберегать и терпеливо ждать твоего совершеннолетия и добровольного согласия. …Ты не против?
— Кажется, нет… — Маша рассматривала кольцо на своей руке, вернувшейся на плечо партнера. — Слушай, Виктор, а это не сон?
— Нет, Маша, это реальность, это судьба!
— Спасибо… Прости, я не знаю, что в таких случаях говорят.
— Боже, какая ты… хорошая!
И только сейчас Виктор с Машей обнаружили, что танец кончился, они стоят одни в центре зала, а все смотрят на них с разными выражениями лиц. На противоположных флангах окружения пытались вырваться из удерживающих объятий Жанна и Марина. Виктор в долю секунды оценил ситуацию, взял Машу за руку и вывел из зала.
— Как же я родителям объясню появление на руке этого кольца?
— Не волнуйся, мы сейчас пойдем к тебе и всё объясним.
— А знаешь, папа грозился «пришибить» любого парня, если он мне что-то не так сделает.
— Правильно обещал. Ты должна понять нас — отца и жениха — мы отвечаем за тебя, потому что любим. Пойдём.
Бабушкина рюмка
И — дабы не могли мы возомнить
себя отличными от побежденных —
Бог отнимает всякую награду
(тайком от глаз ликующей толпы)
и нам велит молчать. И мы уходим.
(«По дороге на Скирос» И. Бродский)
На стене висели часы с кукушкой, которая регулярно выскакивала из крошечного домика и сообщала о том, что еще один час жизни ушел в вечность. Бабушка после каждого «ку-ку» принималась громко кашлять, потом с кряхтеньем поднималась и выходила из своей светёлки, опираясь на спинку стула, с глухим шумом двигая его перед собой.
— Тоня, ты вот что, — говорила она сурово, — ты мне рюмку налей.
— Нет, мама, не налью.
— Тоня, ты «не налей». А ты налей. Слышишь!
— Слышу. Только всё одно не налью. Тебе вредно.
— Тоня, послушай мать! Ты лучше так не говори, а то скучно становится.
— И не проси.
— Дочка, ты пойми, когда я рюмочку выпью, у меня отдохновение случается. А то сама подумай: сейчас болит, потом снова болит и еще болит. Это ж сколько можно!
— И не проси! Ты у меня эдак алкоголиком станешь.
— А хоть и стану. Все одно скоро помирать.
— Так неужто охота на суд Божий пьяной-то идти?
— А я к тому времени отосплюсь.
— А ну как не успеешь?
— Да?..
В прихожей запел электронный щегол звонка — кто-то пришел. «Девочки на балу, кого же это принесло?» — проворчала уставшая после работы Антонина Ивановна. Она включила свет, открыла дверной замок и дернула тяжелую дверь. На пороге стояла смущенная Маша и какой-то молодой мужчина.
— Мамочка, ты только не волнуйся, — сказала Маша, пряча правую руку за спину. — Это Виктор, он хочет с вами поговорить.
— Господи, что случилось? — обмякла Антонина, хватаясь за сердце, и впустила молодых в дом. — Алеша, иди сюда, тут что-то серьёзное.
— Манечка! — Отец выскочил из кабинета и, протянув руки, бросился целовать дочь, но увидев Виктора остановился и удивленно прислонился плечом к стене. — Я ж говорил, мать, наша Мариам влюбилась. Так вот тебе и жених! Новенький, как только что из магазина. А что, ничего парнишка-то! Видный. Надеюсь, Маша предупредила тебя, о том, что я обещал «в случае чего»?
— Да, — кивнул жених. — И должен сказать, что полностью с вами согласен. Я и сам за эту девушку живота своего не пожалею.
— А, мамынька! Какой у нашей Машеньки женишок-то ладный! — Это из своей комнаты, опираясь на стул, выползла бабушка и вплотную подошла к Виктору. — Высокий, румяный, мордастенький! Слышь, внучок, ты старухе рюмочку не нальешь?