Антонина присмотрелась к дароносице на цепочке, которую батюшка бережно прижимал к груди, и удивилась: сей церковный сосуд очень напоминал рюмку, только позолоченную и с крышечкой. «Так вот какую рюмку мать всё время просила!» — пронеслось в голове.
— Благодарю вас, батюшка!
— Бога благодари…
Утром Антонина собиралась на работу и услышала из бабушкиной комнаты:
— Тоня, зайди на минутку.
«Господи, да не уж-то опять!..» — бормотала она, заходя к матери.
— Дочка, ты прости меня. Замучила я тебя этими рюмками. Это нечистый попутал.
— Слава Богу, — облегченно вздохнула дочь. — Ухожу на работу. Тебе что-нибудь нужно?
— Да, Тонечка, — сказала мать задумчиво. — Ты мне святые книжки принеси. Пока зрение позволяет, читать буду.
— Конечно, мамуль, с радостью! — И побежала в свою комнату за церковными книгами.
В ту ночь, как проводили Виктора, сестры долго шушукались. Марина передавала опыт общения с мужчинами. Оказывается, Маша почти ничего не знала о том, что происходит между невестой и женихом в новобрачную ночь.
Потом Марина заснула, а Маша до рассвета лежала, заложив руки за голову и смотрела в потолок, по которому ползали тени и полосы света. За окном во дворе долго не смолкала приглушенная музыка, смех и песни под гитару.
А во сне Маша участвовала в длинном спектакле, уже не как зритель, а в качестве действующего лица. И было там, как во взрослой жизни: объятия, поцелуи, вздохи… Она несколько раз просыпалась, оглядывалась, осознавала, что спит и всё ей только снится. Страх и стыд от виденных во сне картин сменялся тревожным любопытством и приторно-сладким желанием продолжения. Она снова засыпала и обратно окуналась в тёплые волны страсти и вожделения. А утром чувствовала себя разбитой, глаз не поднимала, а стыд опалял щеки и лоб пунцовым жаром.
Она долго стояла под душем, пуская то горячую воду, то ледяную, вытерлась докрасна жестким махровым полотенцем. Позавтракала и зашла в комнату бабушки узнать, не нужно ли ей чего. Бабушка Дуся прихлебывала из большой подарочной чашки с золотым ободком чай с молоком и тихо-мирно читала толстую книгу «Жития святых». Маша переложила книги на тумбочке, выбрала самую затертую и взяла почитать.
Книга очаровала её красивым языком изложения: видимо, писатель был сказочно талантлив. А еще там в каждом слове жила такая вера в Бога, которая способна горы двигать. Поздно вечером, когда все уже спали, Маша наткнулась в книге на один случай, который её сильно напугал. Она даже перечитала отрывок дважды.
«При одной игумении в женском монастыре оставалась племянница её для того, чтобы в самый расцвет юной жизни посвятить себя служению Господу Богу. Она была прекрасна собою и неукоризненного поведения, так что все сестры любовались её ангельскою непорочностью и истинно иноческой скромностью. Недолго, впрочем, любимица доброй настоятельницы была украшением её девственного общества: она скончалась и её торжественно похоронили, в чаянии, что её чистая душа унеслась к Богу, в Его райские обители. Прошло несколько дней после погребения девственницы, как игумения, слишком огорченная её потерею, решилась просить Господа, чтоб открыл Он, в какой славе Небесного Царствия её племянница и как высоко стоит она в лике блаженствующих девственниц. Чтоб скорее услышал Господь молитву, игумения назначила себе строгий пост и утомительное бдение. Бог послушал молитву и открыл ей таинственную судьбу её почившей племянницы.
Однажды, когда игумения в келейной тишине преполовляющейся ночи стояла на молитве, вдруг слышит, что под её ногами расступилась земля, и огненная лава шумно потекла в виду молившейся. Вне себя от испуга, она взглянула в пропасть и среди гееннского пламени видит свою несчастную племянницу.
— Боже мой! — отчаянно вскрикнула игумения. — Тебя ли я вижу, моя возлюбленная?..
— Да, — скрежеща зубами, произнесла несчастная.
— За что ж это? — с участием спросила старушка страдалицу. — Я тебя надеялась видеть в райской славе, в ликах ангельских, среди непорочных агниц Христовых, а ты… Боже мой!.. За что?..
— Горе мне, окаянной! — вскричала со стоном мучившаяся. Я сама виною моей погибели, этого гееннского пламени. Ты меня хотела видеть, смотри же: Бог открыл тебе тайну моего загробного положения…
— За что же? — сквозь слёзы повторила игумения.
— За то, — отвечала страдалица, — что я в виду вашем казалась девственницею, чистым ангелом и непорочною, а на самом деле была совсем не то. Правда, я не осквернила себя плотским грехом, но мои мысли, мои тайные желания и преступные мечты свели меня в геенну. При непорочности моего девического тела, я не умела сохранить мою душу, моих мыслей и движений сердечных в ангельской чистоте, и вот — мучаюсь за то… По молодости моей, по моей собственной неосторожности, я питала в себе чувство сердечной привязанности к одному юноше, услаждалась в моих мыслях и мечтах представлением его прекрасного вида и любовью к нему и, понимая греховность этого, совестилась открыться при исповеди духовнику. Следствием порочного услаждения моей девической мысли нечистыми мечтаниями было то, что по смерти ангелы возгнушались мною и с огорчением оставили меня в демонских руках. И вот я теперь сгораю в пламени гееннском, бесконечно буду гореть, и никогда во веки, не сгорю, потому что нет конца мучению для отверженников неба!..