Уже выйдя из начальственного кабинета, я обнаружил, что виски в моем кейсе так и осталось лежать на дне. Взятки давать я так и не научился: стыдно. Зато это весьма престижное, но противное на вкус пойло пришлось весьма кстати, когда я вернулся на завод и рассказал директору о разговоре с замминистра. Директору пришлось по нраву, что остались еще честные люди наверху и приятно, что один… нет, даже два из них — наши союзники.
Между тем прошел, пролетел месяц, с тех пор, как мы с Юрой приступили к совместной молитве. Несколько раз звонила Маша, дважды — Виктор, они спрашивали, есть ли надежда. Я отвечал, что надежда есть и она крепнет с каждым днём. Только нужно немного потерпеть, Господь серьезные дела так скоро не делает. Грех, за который Марина наказана, созревал в ее душе не один год, поэтому и отмаливать его надо не один день. В последний наш телефонный разговор Виктор с Машей сказали:
— Мы приняли решение, как только Марина найдется, так мы вместе и пойдём в храм воцерковляться.
— Ну, ребята, после такого заявления, — воскликнул я, — ждите Марину с минуты на минуту!
В тот вечер я, должно быть, несколько погорячился, потому что ни в тот день, ни в следующий вестей от Марины не поступало. Зато на четвертый день, поздно вечером 30 июля, в день памяти великомученицы Марины, позвонил из Турции Виктор и сообщил:
— Со мной связался третий секретарь Генерального консульства России в Анталии и сказал, что пришла к ним женщина лет сорока в турецкой одежде и уверяет, что она гражданка России Марина Алексеевна Кулакова. Я немедленно вылетел в Анталию, оформил документы и вывез Марину на Родину в Москву. Подожди, она сейчас тебе что-то скажет. Трубку из рук вырывает!
— Арсений, — прозвучал в трубке надтреснутый женский голос, — это Марина. Спасибо тебе! Я видела тебя во сне, как ты молишься обо мне со своим братом. А потом ко мне подошла красивая девушка в белых одеждах, взяла за руку и мимо охранников вывела меня прямо сквозь двери и ворота на улицу, да еще и до консульства довела и сама охрану разбудила. Как ты думаешь, кто это был?
— Твоя небесная заступница великомученица Марина. Ты ей теперь по гроб жизни обязана молиться и благодарить её. Пойди в храм и хотя бы свечку для начала поставь. Если не будет иконы святой Марины, то к иконе Всех святых — она есть в каждом храме.
— Поняла! Я так и сделаю. Спасибо тебе и всем вам! Передаю трубку Виктору.
— Арсений, брат мой, спасибо тебе! Теперь мы с Машенькой обязательно выполним свое обещание.
— Попробуйте только не выполнить, — пробурчал я. Потом встрепенулся и спросил: — Скажи, Виктор, это случайно не ты пробил через министра госзаказ нашему заводу?
— А как ты узнал? Я же просил молчать обо мне.
— Да так, логически вычислил. Так что и тебе спасибо от меня и нашего завода.
— Да, ладно, мы с тобой при встрече еще поговорим на эту тему.
А через полчаса позвонила Маша и тоже благодарила меня. Только с каждым словом мне становилось всё хуже и хуже. Я извинился и отпросился спать.
Последним позвонил Юра и сказал:
— Я тебе полчаса дозвониться не могу. Что, нашлась беглянка?
— Нашлась… — прошептал я, чувствуя, как тупая боль в животе с каждым ударом пульса растет и расширяется.
— Что, и тебе становится худо? Я же предупреждал… Держись, брат!
Сквозь холодные мазутные московские стремнины, туберкулезную болотную промозглость Питера, ядовитые туманы европейского эрзац-рая, мускульные судороги американских каменных ущелий, утонченное восточное вероломство, предательство и лихое бегство сестры, силовой прессинг мужа — сквозь эти круги ада, Маша вышла через церковные врата и явилась мне той светлой девочкой, несущей в себе немеркнущий свет, которой она впервые привлекла моё внимание в первый школьный день.
Нечаянное веселье обдало её сверкающей волной, жемчужной пенистой волной из сияющих небесных высот и впервые за долгие месяцы и годы, тягучие дни и ночи она, увидев меня, беззаботно засмеялась, как девчонка, прыгающая вокруг рождественской ёлки с огромным рыжим апельсином в липких, сладких, пухлых ручонках. Маша с порога бросилась мне на шею, обняла и даже пыталась целовать мои руки…