Глубокое погружение
Да здравствует то,
благодаря чему,
мы, несмотря ни на что!
(З. Пещерный, 1969)
Утром я проснулся заметно посвежевшим, лежал в постели и прислушивался к мыслям в голове, а также к другим проявлениям организма. Душа требовала встать и приступить к активным действиям на благо народа, тело же легонько ныло и постанывало, вымаливая достижения полного и безоговорочного выздоровления. Пока эти вечные конкуренты внутри меня спорили, я лежал и вычитывал утреннее молитвенное правило. Во время обращения к Ангелу Хранителю: «…укрепи бедствующую и худую мою руку и настави мя на путь спасения» почти беззвучно открылась входная дверь, и на цыпочках в прихожую вошла Маша, она заглянула в палату умирающего, помахала рукой и удалилась на кухню, откуда вскоре по квартире разлились ароматы кофе и блинчиков. На словах «достойно есть яко воистинну блажити Тя Богородицу…» опять открылась входная дверь, о паркет прихожей грохнулись тяжелые ботинки, и в комнату вошел сияющий Юра. Он стоя дождался окончания молитвы, перекрестился и присел на стул у моего изголовья.
— Так как мы стали духовными однополчанами, — начал он жизнеутверждающе, — то, думаю, теперь можно взять тебя с собой в народ. Именно там я обычно восстанавливаю силы и черпаю энергию для дальнейших подвигов. Собирайся, поедем погружать тебя на глубину.
— А я? А мне можно? — В дверях появилась Маша. — Юрочка, ну, пожалуйста!
— Прежде чем ответить на твой непростой вопрос, Маша, ответь ты.
— Пожалуйста!
— Ты сможешь без обмороков и брезгливости слушать сквернословие, вдыхать аромат несвежих носков и перегара? А если нападут хулиганы, сможешь ли ты защитить нас и себя от ножа, кулака и залпа крупной дробью из двустволки?
— Не вопрос! — Кивнула Маша, порозовев. — Не забывай, с какими мужчинами мне посчастливилось общаться, они же меня всему-всему научили.
— Тогда ладно, — торжественно произнес Юра, — в таком случае и ты получаешь допуск к глубокому погружению в среду непростого народа.
Поднялся я с кровати, нетвердым шагом добрался до ванной, встал под бодрящую струю воды. Затем позавтракали и вышли из дома. Отклонив предложение Маши ехать на машине, Юра посадил нас на жесткие сидения электрички, и под мягкий перестук колес поехали мы в зеленые просторы. Юра пристроил свой рюкзак на багажную полку и сразу вступил в разговор с соседом, а я осторожно спросил Машу:
— Маша, так вы с Виктором выполнили своё обещание? Удалось войти в церковный ковчег?
— А как же, конечно, — прошептала она, положив легкую головку мне на плечо. — Мы с собой еще и Марину взяли. По дороге в храм нас, конечно, крутило… Знаешь, то паника, то страх накатывали. Но стоило войти внутрь, как всё сразу прошло. Встали в очередь к аналою, исповедались. А потом батюшка нас допустил к причастию. Так что на следующий день мы причастились и стали счастливыми. Дня два, три всё пытались разобраться в своих ощущениях. А потом вдруг как пошло-поехало! Марина уехала в Оптину Пустынь на неделю. Виктора вызвали к начальству и предложили командировку в Аргентину. Сейчас он готовит документы к отъезду. Ну, а я вот к тебе приехала, навестить, поблагодарить и попрощаться перед дальней дорогой.
— Как же так, Маша!.. — Я совсем растерялся. — Эта командировка, — спросил я со вздохом, — надолго?
— Да, года на три, а может и больше. Там у них ведь как? До полного завершения операции.
— А это опасно? Я слышал, у них нацисты после войны скрывались.
— Да, много там народу разного прижилось. Немало и наших эмигрантов. Зато есть храмы православные, и природа на русскую похожа. Мы как устроимся, вышлем тебе приглашение и билет на самолет — прилетишь и сам всё увидишь.
— Маша, а ты сама сможешь приезжать? …Прилетать?
— Конечно, — сказал она, погладив мою руку, — и прилечу, и звонить буду. Мы ведь с тобой друзья навеки, правда?
— Да, Маша, навеки…
— Ты, Арсюш, всегда со мной. Ты всегда у меня вот тут. — Она положила руку на грудь, там, где сердце. — Даже не представляешь, как ты близко. Я с тобой постоянно разговариваю.
— «И если Иван Иванович, который имел глаза чрезвычайно зоркие, первый замечал лужу или какую-нибудь нечистоту посреди улицы, — Юрий указал на препятствие на нашем пути, — что бывает иногда в Миргороде, то всегда говорил Ивану Никифоровичу: «Берегитесь, не ступите сюда ногою, ибо здесь нехорошо».
Мы шли по грунтовой дороге от платформы через поселок. Справа тянулись длинные деревянные и кирпичные бараки, слева утопали в садах частные дома. То и дело нам под ноги бросались играющие дети и собаки; мужчины, увидев Юру, приветственно махали руками, а женщины внимательно разглядывали одежду на Маше и криво усмехались. Юра беззаботно цитировал Гоголя и указывал на препятствия, встречающиеся на пути: лужи, свалки мусора и те самые «нечистоты посреди улицы», оставленные коровами, которых прогоняют по улице на выпас. Наконец, мы подошли к оштукатуренному бараку, выкрашенному в оранжевый цвет, окруженному старыми липами и высокими кустами сирени и выслушали следующую цитату: