Передо мной на стене висела черно-белая фотография в рамочке, там стояла вполне молодая бабушка Матрена, невероятной красоты и благородства, а рядом сидела на стуле милая женщина в белом платье с четырехлетним Борей в матроске. Все очень красивые и веселые. Перевел взгляд на нынешних родичей: бабушка совсем ветхая, но в ее чертах до сих пор просвечивает благородство. Ну а Борис, хоть и хорохорится, хоть напевает «не расстанусь с комсомолом, вечно буду молодым» — а все-таки постарел, поистаскался… А Бориной мамы, увы, давно нет в живых: рак — рок нашего рода.
Бабушка прокашлялась и сказала хрипловатым голосом:
— Вот так, мои любимые. Мне уж почти сто лет. Нажилась досыти! А намедни был мне знак. Мамин голос мне сказал: готовься, Мотя, на днях тебя к нам заберут. Так что вот, простите меня, люди добрые! …Если чем обидела… — Бабушка пошарила рукой, наткнулась на плечо Бориса и сказала: — Неси гостинцы, Боря.
Борис выбежал в бабушкину комнату и с таинственным видом принес в столовую поднос, накрытый салфеткой. Бабушка потрогала рукой белую ткань и кивнула: давай.
— Вот, братья и сестры, — возгласил Борис, — бабушка сама подписала каждому коробку. Так что берите каждый своё и не забывайте, про осмотр коня и дареные зубы, гм-гм…
Юре достался старинный золотой перстень с ярко-зеленым изумрудом. Борису — старинная икона «Владимирская» в серебряном окладе с каменьями, а мне — золотой гвардейский крест, с царскими вензелями по белоснежной эмали. Бабушка прошептала: «где тут Арсюша?», я взял её большую теплую руку, она повернулась ко мне и сказала:
— Ваш папенька Стасик не велел мне сказывать про деда, братика моего героя. А мне сказали, что ты сам расследование учинил и все как есть вызнал. Так тебе за это — дедов крест, полученный из ручек самого Царя-батюшки. На память, значица, чтобы помнил дедушку своего и соответствовал.
Потом принялись выпивать-закусывать, а бабушка слушала наши разговоры и все Бориса переспрашивала, кто что сказал. Потом, видимо, вычислила главную траекторию нашей беседы и сказала:
— Простите меня, старую. Устала я чтой-та. А прежде чем на койку прилечь, вот что скажу. — Она замолчала. Потом прокашлялась и громко сказала: — Не знаю насчет вас, Юрик и Арсюша… А только Боря приютил меня и всегда заботился. А что такое молодому мушшине старуху древнюю на себе таскать!.. Так что за всё за это я Бориньке моему вымолю местечко в раю. Чтобы рядком со мной и братиком-героем. Вот так вота! А теперича шуткуйте дальше. А я отдыхать…
Засиделись мы до поздней ночи. Как всегда подшучивали друг над другом, только заметил я, что совсем другими глазами смотрю на Бориса. Как-то после слов бабушки Марены он в моих глазах, прибавил в весе, что ли. Во всяком случае, уважать его стал больше. А, значит, и прощать тоже…
Домой вернулся за полночь. Заглянул в комнату мамы — там, свернувшись клубочком, спала Надя, зарывшись по макушку в одеяло. Я аккуратно прикрыл дверь и пошел с дозором дальше. На кухонной плите мною были обнаружены ранее отсутствовавшие: кастрюля с борщом, сковорода с десятком котлет, кастрюлька поменьше с гречневой кашей и совсем крохотная — с подливкой. Всё это весьма приятно, по-домашнему пахло! И подумал я, засыпая в своей убранной холостяцкой берлоге: а ведь женщина в доме — это не так уж и плохо!
Невойса, не бойся!
Тут-то я догадался, что она добра и кротка.
(«Кроткая» Ф. М. Достоевский)
Представьте себе, подносят вам в подарок цветок и говорят: «Между прочим, очень полезная герань, а уж как разрастётся и пойдут цветочки, просто глаз не оторвать» — разумеется, из самых лучших побуждений. Разумеется, это живой цветок, в горшке, чтобы обязательно с землей, корешками и с питательными смесями. Проводив гостей, рассматриваешь подарок повнимательней и видишь: а цветочек-то на последнем издыхании, подвядший, скукоженный. То ли его в тени держали, не позволяя солнечному свету гонять по внутренним каналам жизненные соки, то ли неделями не поливали, то ли землю не удобряли. И понимаешь, необходимо его оживить, для чего требуется усиленный уход.