— Кто об этом знает?
— Из администрации пока только вы. Разумеется, моя следственная группа — четыре человека, но у них подписка о неразглашении.
— Когда у вас ближайший сеанс связи с Виктором?
— Ежедневный доклад Виктору состоится завтра, в семь утра. В Буэнос-Айресе в это время как раз полночь.
— Мне нужно поговорить с Юрой. Дайте мне часа полтора.
— Понимаю. — Он тяжело встал и положил передо мной на стол лист бумаги. — Это результаты следствия — самая суть. Целиком материалы составляют двенадцать томов. Пошёл… Звоните на сотовый, ежели что.
Оставшись один, я пробежался по бумаге, выпил чашку кофе и вызвал Юру. Он вошел, улыбаясь, как старый мудрый боевой товарищ молодому неопытному сослуживцу — снисходительно и доброжелательно.
— Чего изволите, гражданин начальник? — очень смешно пошутил он.
— Изволю… правду, и ничего кроме правды…
— …Но никогда и никому — всей правды, — завершил он оглашение принципа японских бизнесменов.
— Юра, ты украл у родного завода два миллиона долларов. Ты признаешь это?
— Да что ты себе позволяешь, мальчишка?
— Я тебе задал вопрос и прошу на него ответить.
— Да я тебе сейчас подзатыльников надаю, салага!
— Тебе не трудно посмотреть мне в глаза?
— Да кто ты такой, чтобы в глаза?.. — Его взгляд так и не оторвался от собственных рук, сведенных в замок.
— Я же знаю, что ты не себе в карман доллары складывал.
— Да, Арсюш, это всё людям, живущим в бараках. — Закивал он подобострастно.
— Юра, почему ты не обратился ко мне? Почему отказал заводу взять бараки на баланс? Ты знаешь, мы бы всё своими силами отремонтировали и привели жилье в надлежащий вид.
— Ой, знаю, в какой вид вы бы привели…
— Почему не позволяешь жителям бараков работать на заводе? Среди них есть классные специалисты, мы бы их с удовольствием взяли.
— Да знаю, только они и сами… — прошептал он растерянно и осекся.
— Причина в том, что ты не захотел расставаться с короной авторитета, не так ли? Ведь ты для них сейчас — бог. А кем бы стал, если завод взял бы на себя твои заботы? Никем…
— Это ты зря!.. Я же бескорыстно!
— Как ты намерен возместит убыток в два миллиона?
— Никак. Все раздал людям.
— Тогда тебе придется позагорать лет пять-семь на мордовском курорте общего режима.
— Но ты же не позволишь посадить брата родного?
— Конечно, не позволю. Просто отдам тебя Макарычу, и он разберется с тобой по-своему. Знаешь, он Фрезера в решето превратил. Тот тоже не хотел в тюрьму. Он выбрал мужскую смерть в бою.
— Я найду деньги.
— Ты не забыл еще о драгоценных камнях нашего отца? Он говорил, что их стоимость не меньше двух миллионов долларов. А сейчас, наверное, и подороже.
— Ты прости, Арсюш… Но их уже нет. Я их продал. За полмиллиона.
— Отец мне дал телефоны своих ювелиров. Они бы дали настоящую цену.
— Да знаю… Но мне нужно было срочно… А ты думаешь, на какие деньги я два года ремонтировал дома и платил людям? Проданной квартиры моей хватило лишь на год.
— Так ты еще и меня обокрал на два миллиона? Ты же знаешь, отец именно тебе передал ключ от сейфа, потому что верил тебе, как самому себе. Думаешь, я бы отказал, если бы ты попросил камни? Да я не думая отдал бы!
— Да я знаю… Но не смог…
— Так хотелось быть крутым паханом?.. Всё. Прощай. Уйди, пожалуйста.
Юра сгорбившись засеменил к выходу. Глаз на меня он так и не поднял.
Домой шагал пешком, не замечая ни дороги, ни крапающего дождя. Такого предательства мне переживать еще не доводилось. Меня словно придавил огромный жернов. По языку разлился сладковато-соленый железистый привкус крови, внутри черепа сильно пульсировал крупный сосуд, угрожая инсультом. Я шлёпал по грязи, скрипел зубами и, не разжимая губ, вопил в небеса о помиловании Юрия и меня, о вразумлении нас всех. В кармане раздался звонок. Я достал трубочку телефона и услышал скучный голос:
— Простите, Арсений Станиславович, — время! Необходимо услышать ваше решение.