Сразу и позор, и радость открытия, и мощный всплеск «алчбы» — нахлынули на соискателей истины, и началась новая жизнь. Только войдя в храм, распахнув Православию душу, Иван с Юрием поняли, что так сильно удерживало их на пути поиска. «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся» — тут вам и разгадка голода-алчбы, и блаженство и насыщение! Только приняв Православие всем сердцем, друзья обрели всё, что так мучительно и долго искали. Здесь, нашли ответы на тысячи вопросов, не позволявших им спокойно спать и предаваться удовольствиям земной жизни. Здесь они познали истину и истина сделала их свободными.
«В Откровении Иоанна Богослова мы встречаемся с двумя свидетельствами о храме в Горнем Иерусалиме. В одном месте апостол Иоанн говорит: "Храма же я не видел в нем (Горнем Иерусалиме), ибо Господь Бог Вседержитель — храм его, и Агнец" (Откр.21:22). Но в ряде других мест Откровения ясно говорится о некоем таинственном "храме Божием", который "отверзается на небе" (11; 1:19; 15:5-8) и в котором есть "престол Бога и Агнца", на престоле этом — "Сидящий" — Господь, рядом с Его престолом находятся двадцать четыре малых престола для "старцев" — "священников", перед престолом Вседержителя горят "семь светильников", далее стоит "золотой жертвенник" (4:2-5; 8:3) и окрест всего этого совершается определенное Богослужение (15:6; 4:8; 19:1). Следовательно, в Горнем Иерусалиме нет храма в земном смысле, как особого здания для молитвенных собраний, но некий таинственный "храм Божий" там все-таки есть!»
Да, земное и Небесное, временное и вечное, суета и мир — вошли в его сердце и стали соседствовать там, на огромной глубине раскрытого истиной сознания. Очищение души в таинстве исповеди, причастие Тела и Крови Сына Божиего, непрестанная чудотворная молитва и всегда желанный пост — мало-помалу сделали своё дело. «Никто не может служить двум господам; ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Невозможно служить Богу и мамоне» — эти слова, будто семена упавшие на почву души со временем проросли, и случился долгожданный кризис: Иван бросил прежнюю жизнь и всё переиначил. Так он купил автобус и стал возить паломников в святой град — Новый Иерусалим.
Вот они — чем-то похожие, чем-то разные и каждый по-своему уникален — сидят за его спиной и вместе с ним едут в земной Иерусалим, Новый Иерусалим — символ небесного. Как-то духовник обители сказал Ивану, что в последние времена каждый верующий христианин на себе сорок неверующих в рай поднимет. Иван сразу представил себе автобус, едущий по земным ухабам в Небеса. Он сидит в кабине водителя за рулем, он знает куда и как ехать, каким образом уберечь людей, потому имеет благословение священника и его непрестанное молитвенное содействие. За его спиной люди, спящие, слушающие слово Божие или рассеянные, мужчины и женщины, дети и старики, бодрые и унылые, веселые и печальные, преступники и законопослушные — такие разные люди. Что их объединяет? Что привело в один автобус? Как-то Иван прочел у замечательно святого простеца — преподобного Силуана Афонского: если Бог положил тебе на ум желание молиться за человека, это значит, Он хочет спасти этого человека твоими молитвами.
Иван автоматически управлял автобусом, краем уха отмечал как вдохновенно сегодня рассказывает Маша, перед глазами неслась под колеса дорога, слева и справа — леса, поля, поселки; сверху по синему небу их сопровождал эскорт белых облаков, сыпало солнышко яркими лучами, а там — еще и еще выше — «над небом голубым» он видел таинственным образом сверкающий прекрасный «город золотой» — Новый Небесный Иерусалим. Именно туда направлялся их автобус, по земле — в Небеса.
Иван посматривал иногда в глубину салона, чувствуя прилив любви к людям, иногда пробегал глазами по списку пассажиров, вплетая в Иисусову молитву их святые имена. И если Бог через его молитву хочет спасти этих людей от адских мучений и привести в Своё совершенное блаженство любви — то до последнего дыхания будет Иван молиться за людей и вести свой оранжевый автобус по земному пути-дороге в Царство Небесное.
Мальчик мой
Грех спрашивать с разрушенных орбит!
Но лучше мне кривиться в укоризне,
чем быть тобой неузнанным при жизни.
Услышь меня, отец твой не убит.
(«Сын! Если я не мертв, то потому…» И. Бродский)
Мальчик мой, с этой минуты я стану обращаться к тебе чаще и чаще.