Как-то очень просто и непринужденно я оказался в этом доме желанным гостем. Хотел на недельку-другую задержаться, а вышло надолго. В первый же вечер, когда мы втроем преодолели первое смущение, я вкратце рассказал свою историю, Варя долго пронзительно посмотрела на меня и вдруг сказала:
— Арсений, у вас тут будет очень важная встреча. Придется вам подождать. Так что устаивайтесь поудобней и надолго.
— Вот так она всегда, — вздохнул отец, — скажет что-нибудь, а потом всё исполняется.
Вот так, мой мальчик, я познакомился и остался жить с этими замечательными людьми. Юрий устроил меня к себе на работу на деревообрабатывающий завод, я работал кладовщиком, отпускал пиломатериалы, имел достаточно времени, чтобы читать, молиться и ходить в храм. Верочка попривыкла ко мне и совершенно открылась, как близкому родственнику. Мне нравилось быть с ней рядом, чем-то она напоминала мне Машу: такая же чистая, искренняя, светлая. Юра всё время зовет меня в начальники, но я ему объясняю, что наруководился на всю оставшуюся жизнь.
Знал ли я о чудотворной Феодоровской иконе Пресвятой Богородицы? Конечно, мой мальчик. Но, понимаешь, словно тот участок сердца, в котором жила эта икона, онемел, был заблокирован свыше… Прошло много месяцев, пока настал срок, и я прильнул к святому образу, вмиг почувствовал, как он дорог, какая светлая сила от него исходит невидимым, но мощным сиянием. Верочка рассказала, что этот образ — молельная икона князя Александра Невского. Так вот кто меня сюда привел! Впрочем, я и не сомневался.
Рано утром по дороге в Богоявленский кафедральный собор, Вера сказала: «Сегодня у тебя встреча!»
В соборе, наполненном людьми, не замечал я ни толпу вокруг, ни роскошную золоченую сень вокруг образа. Кто-то за моей спиной тихо произнес: «да это не образ, это Она Сама — Пресвятая владычица наша» — и с той секунды именно Пресвятая Богородица стояла предо мной и пронизывала меня ласковой материнской любовью.
А после праздничной литургии я вышел из собора, оглядываясь, искал Веру, а нашел его. Он стоял в потертом подряснике на паперти и собирал милостыню. Я подошел к нему, положил сложенную купюру в синюю кружку и посмотрел на него — и утонул в этих прозрачных бездонных озерах. Господи, сколько там всего жило, сколько повидали эти глаза! Да, мой мальчик, передо мной стоял настоящий живой святой. Он поднял кружку, ссыпал деньги в карман рюкзака и сказал: «Пойдем, брат!» И я пошел за ним, мимо Верочки, которая всё понимала; мимо Юрия, который с печалью прощался со мной последним долгим взглядом; мимо людей, домов, деревьев, рек, дорог — мимо всего земного. В ту минуту я был уверен, что пришел последний день моей жизни, что вот сейчас, этот старый монах поднимется на небеса и за руку возьмет меня с собой — туда, высоко-высоко, туда, где нет боли и мрака, где нет предательства и лжи, но всё свет, истина и покойная радость.
Но старый монах привел меня на берег Волги и, как раньше в детстве с Машей, и как раньше в юности с Борисом — мы долго сидели у текучей воды и говорили. То есть, говорил в основном монах, а я слушал…
Тамерлан и Тамерлан
Каждый вечер освежай свой ум мыслями о смерти.
И пусть так будет всегда. Воспитывай свой разум.
Когда твоя мысль постоянно будет вращаться
около смерти, твой жизненный путь будет прям и прост.
(Хагакурэ. «Книга самурая»)
По краю дагестанского села, раскинувшегося на холмах Кавказа, неспешно шагал странник в черной одежде с посохом в руке. Он изредка поднимал сощуренные глаза на золотистый шар солнца, утопающий в зеленых волнах предгорья, на извилистую сверкающую ленту реки, на стрелы тополей, взлетающие в сизое небо над кудрями садов и белыми крышами домов — и вновь опускал взгляд под ноги, на пыльную тропу, перебирая сухими губами тихие слова и пальцами — шерстяную нить в узелках.
В это время в одном из домов за обширным, некогда гостеприимным столом, понуро сидел юноша, пил водку, закусывая каурмой — бараньими потрохами с изрядным количеством зелени и чеснока. Он жадно всматривался в угол над холодильником, откуда с красочного портрета властно взирал великий завоеватель, непобедимый и жестокий Тамерлан. Там же зеленел бронзовый бюст, рядком висели цветные фотографии памятников Темир-Аксаку в Ташкенте и Самарканде, а также деньги — узбекские сомы — с его изображением и копия ордена с хищным профилем.