Долгие три месяца Вадим не мог самостоятельно передвигаться. Эти дни стали для него невыносимыми – не от физической боли, а от своей беспомощности. Никольская только раздражала своей заботой. Когда наконец-то повязки были сняты, несмотря на еще не совсем уверенные движения, Арбатов, обманув Элеонору, снова поехал в Глушиху. Откладывать было нельзя, и так без него была проведена чистка в доме и подготовка к заезду первых желающих проверить свои отношения. В этот раз, сдерживая свое нетерпение, мужчина ехал по трассе очень осторожно, и не спеша добрался до деревни. Полное разочарование ожидало его там. Вадим понял, что опоздал – все, что когда-то принадлежало хозяевам, было убрано. Скорее всего, выброшено.
– Я так и знал, так и знал! – сокрушался он.
На всякий случай мужчина все же проверил каждый уголок, даже заглянул в старый сарай. Среди всякого деревенского хлама в этой развалине стояла детская коляска. Арбатов подошел к ней и, переложив несколько потрепанных тетрадей с места на место, уже хотел перевернуть эту, видавшую виды старушку. В этот момент из угла сарая выпрыгнул большой черный кот. Он оказался прямо на куче всей этой макулатуры. Животное угрожающе зашипело и едва не вцепилось когтями в руку Вадима. Тот сначала попятился от испуга, а потом, назвав кота чудовищем, не поворачиваясь спиной, покинул сарай.
– Какая хозяйка, такой и кот, – ворчал мужчина, имея в виду Марию Федоровну. Задерживаться здесь не было никакого желания.
Злость, обида непонятно на кого, отчаяние сменились полным душевным опустошением и депрессией, которая с каждым днем съедала его изнутри. Арбатов не ходил на работу, не отвечал на звонки Никольской, и даже когда она сама приезжала к нему – он не обращал на нее никакого внимания. Он ни разу не поинтересовался, как идут дела в Глушихе, есть ли желающие совершить предсвадебную проверку своих чувств. Его идея потеряла всякую ценность, и возвращаться к ней не было никакого желания, так как она уже не имела для него смысла.
– Знаешь что, дорогой, хватит! Сколько можно? Я понимаю, после травмы бывают депрессии, но пора уже возвращаться к жизни. Что такого страшного случилось? Ничего! Ты жив, здоров, что еще надо? Что ты лежишь сутками, как истукан? В общем, так, вот тебе путевка – езжай, отдыхай! Я очень надеюсь, ты вернешься тем Вадимом, которого я полюбила.
– Что я забыл в этой Турции? – буркнул Вадим, глядя на положенную Элеонорой бумагу, зазывающую к теплому морю
– А ты бы хотел Багамы? Не заслужил, дорогой. Даю тебе месяц… слышишь, месяц отдыха! Две недели на чужом берегу, оставшиеся две – на твое усмотрение. Я надеюсь, что этого времени тебе будет достаточно, чтобы определиться.
– Определиться с чем?
– Со всем… и со мной – в первую очередь. Я устала, устала чего-то ждать. Или ты женишься на мне, или, вернувшись из Турции, идешь на все четыре стороны.
– Даже так?
– А ты как хотел? Все, разговор закончен, я спешу! – Никольская ушла. Оставив путевку и конверт, в котором, наверняка, лежали деньги.
«А почему бы и нет?» – вдруг решил Арбатов. «Почему бы и нет? Так все осточертело! Элеонора все же молодец. Как она вовремя умеет из безобидной кошечки стать пантерой».
Вадим улетел в Анталию. Курортная интрижка отвлекла его от печальных мыслей. Мужчина, казалось, уже смирился с крахом своих неосуществленных планов. Его больше беспокоило, как же дальше быть с Никольской. Жениться он не хотел, но и терять то, что получил, благодаря этой женщине, был не готов. После возвращения он хотел оттянуть неизбежный разговор, потому что боялся его – он мог стать последним. Когда сегодня зазвонил телефон, Арбатов пожалел, что подключил его. Он не знал, что жизнь в очередной раз приготовила ему сюрприз.
В полной тишине и одиночестве Арбатов лежал на кровати, рядом с которой стояла ополовиненная бутылка коньяка. Очнувшись от своих воспоминаний, он взял в руки мобильник. Покрутив телефон в руке, мужчина положил его на место. Никольская так и не звонила. Она знала, что Вадим вернулся. Но, вопреки его опасениям, не спешила услышать его голос. А Арбатов, еще недавно искавший способы избежать общения с Элеонорой, вдруг так захотел увидеть на мониторе телефона ее улыбающееся лицо.
– Молчишь, держишь марку, – вслух произнес изрядно захмелевший мужчина. – Правильно! Поставь меня на место! Кто я такой? Сопляк, решивший, что все могу. Да ни хрена я не могу! Даже тетушке своей не решился сказать правду. А ведь мог… мог! Тогда все было бы по-другому. Народный мститель! Кому и за что ты собирался мстить? Этой старой, несчастной женщине? А что, по-хорошему нельзя было? Так тебе и надо, – Вадим взял бутылку и сделал несколько глотков прямо из горлышка. – А Лена? Лена… бедная девочка… ее надо найти! Она вообще ни в чем не виновата. Арбатов, ты сволочь! Ты ничтожество! – мужчина плюхнулся на подушку, его самокритика продолжалась недолго. Выпитый коньяк возымел свое действие.