Марина вспомнила, что еще утром кот ходил за ней. Она покормила его, а потом… потом было не до кота. Девушка, осматривая каждый уголок в доме, звала Бонифация. Она обошла весь двор, побывала в сарае, даже вышла в огород. Кота нигде не было.
– Ты чего бродишь раздетая? – спросил Арбатов.
Мужчина отвез последнего гостя и, выходя из машины, увидел, как Марина ходит по двору.
– Ты же простынешь, иди в дом.
– Бонька пропал, его нигде нет.
– Вернется твой Бонька. Это же деревенский кот, он гуляет сейчас где-нибудь, соскучился по родным местам.
– Его нигде нет, – продолжала девушка, не слушая Вадима. – Я его зову, а он не идет. Давай поищем вместе.
– Хорошо, только оденься.
Облачив девушку в куртку и вязаную шапочку, Арбатов вместе с ней продолжил поиски. Был обшарен не только дом и прилегающая к нему территория, но и лесок у озера. Кота нигде не было.
– Он не вернется, – вдруг сказала Марина.
– Давай подождем до завтра, уже темнеет. Вот увидишь, к утру явится твой Бонифаций.
– Нет, он не придет. Не нужно было его сюда брать, надо было отвезти его к Ланской.
Кто такая эта Ланская, Вадим не знал, но уточнять не захотел.
– Ты сегодня хоть что-нибудь ела? – спросил мужчина, когда они вернулись в дом.
– Не помню… наверное, да.
– Я уверен – ничего. Поэтому самое время подкрепиться.
Арбатов сам достал из холодильника остатки еды, нашел предусмотрительно захваченный с собой уже знакомый напиток и усадил Марину за стол.
– Давай помянем Лену, – сказал он, подавая девушке налитый в пластиковый стакан коньяк.
Она ничего не ответила, выпила молча, не чокаясь, и без особого желания стала пережевывать то, что положил в ее тарелку Вадим. В отличие от нее, уставший и измотанный за день мужчина активно справлялся с едой. Бутылка со спиртным достаточно быстро была ополовинена. Марине вдруг стало так жаль себя, Далаева, Лену, Марию Федоровну… она не могла и не хотела сдерживать слез, которые как будто все это время копила внутри себя. Арбатов сначала растерялся, а потом, забыв про все условности, подошел к девушке и прислонил к себе ее голову.
– Поплачь, поплачь, будет легче. Я бы тоже поплакал, да не умею, – шептал он.
Марина поднялась со стула и сама прижалась к Вадиму. Она плакала как-то особенно. Ее тело не тряслось от рыданий, а редкие всхлипывания были почти не слышными. Успокаивающие слова, которые произносил Арбатов, постепенно перешли на шепот. Осторожные поглаживания сменились поцелуями. Мужчина покрывал ими лицо, голову, шею девушки, повторяя:
– Хорошая моя, маленькая моя девочка, я с тобой. Все пройдет, все. Мы справимся с этим. Мы ни в чем не виноваты, мы сделали все, что могли. Ты не одна, я с тобой, слышишь. Я никому не позволю тебя обидеть, я никому тебя не отдам. Вместе мы сможем все пережить, слышишь.
Для него это были не просто банальные фразы, это были слова, созревшие в его душе. Ни одной мысли об уместности вырвавшихся чувств, ни одного сомнения не испытывал Вадим в эти минуты. А когда Марина ответила на его поцелуй, мужчина подхватил ее на руки и понес на кровать.
Арбатов не спешил, он целовал девушку осторожно, как будто неумело и неуверенно. Но, стоило ему прерваться, она, желая продолжения этих пьянящих поцелуев, сама искала губами его губы. В действиях Вадима не было той грубости и ярко выраженной животной похоти, с которой он набрасывался на Элеонору. Страсть и стремление овладеть этой девушкой вызывали абсолютно другие ощущения. Они были ярче, сильнее и порождали желание продлить это, парализующее разум, неземное удовольствие. Трепет податливого женского тела сводил с ума. Волна удовлетворения, охватившая Арбатова и Марину, сопровождалась сладкими стонами, которые ни он, ни она не в силах были сдерживать. Проваливаясь в приятную истому, оба какое-то время находились в состоянии блаженного покоя, после чего с новой страстью отдавались друг другу. Лишь под утро в доме наступила тишина. Марина заснул в объятиях Арбатова.
На следующий день девушка проснулась первой. Она осторожно убрала с себя руки Вадима и повернулась к нему спиной. «Ланская права, жизнь продолжается», – подумала Марина. В эту минуту она не задавала себе никаких вопросов, она не хотела думать о моральной стороне проведенной ночи. Впервые за последнее время, вопреки всякой морали, девушка почувствовала успокоение в душе и огромное желание жить. Она смотрела в сторону стола, на котором так и осталась неубранная посуда. Марина уже хотела повернуться к Арбатову, как вдруг ей показалось, что один из стульев слегка покачнулся. На какое-то мгновение над ним появился женский облик. Это была она, ее сестра. Лена ничего не говорила, лишь укоризненно посмотрела в ее глаза. Девушка почувствовала, как по спине прошелся холод. Она захотела подняться, но не успела. Все исчезло, а стул, на котором только что было видение, с грохотом упал на пол. От этого шума проснулся Арбатов. Он резко сел в кровати и, не поняв причину грохота, спросил: