Горе-любовник еще не подозревал о гибели своей новой подруги. Никольская же решила ничего не говорить ему. Придет время, узнает сам… обязательно узнает! Исчезновение Лены однозначно не входило в его, до сих пор еще не совсем понятные Элеоноре, планы. Пусть пока идет все так, как идет. Вадим жил по старому сценарию, не догадываясь, что уже не является его автором. Никольская не понимала и не знала, что за цель преследует Арбатов, но все остальное ей было известно. Владея почти полной информацией, теперь она, а не он, вела свою игру и по своим правилам. Элеонора успокоилась и наблюдала за ходом событий, при этом она не избегала Вадима, но и не навязывала ему свое общество.
Не заметить, что печальная новость дошла до Арбатова, было не возможно. Что с ним творилось! Он даже не старался сдерживать эмоции. Депрессия сменялась суетой. Мужчина метался, нервничал. Он как будто искал соломину, за которую мог ухватиться и, кажется – нашел.
Его предложение о покупке дома было неожиданным, но неплохо продуманным. Элеонора согласилась, и даже отметила креативность мышления своего любимого. «Ты действительно молодчик! Надо же, как удачненько свои личные интересы ты подогнал под интересы конторы. И все-то правильно, и все-то продумано», – размышляла она по пути в Глушиху. Удивительно, но Вадим снова стал прежним, таким, каким Никольская полюбила его. Внимательный, заботливый, он то и дело прижимал ее к себе и нежно целовал в щеку. «Значит, ты близок к цели», – думала в эти минуты женщина. Она даже на мгновение позволила себе мысль: «А может, он сам мне все расскажет? Может, ему просто нужно время». Но женская интуиция кричала: «Не обольщайся»!
Несмотря на вновь вспыхнувшую страсть, вернувшуюся теплоту в отношения, Элеонора была начеку, наблюдение за Вадимом не снимала. И не зря. Только благодаря людям Лаврова Арбатов, попавший в аварию, был во время доставлен в больницу. Нелегко пришлось Никольской выхаживать его после травмы. Мужчина злился на нее, часто срывался на крик, вымещал на ней всю свою досаду и обиду за свое теперешнее состояние. Но женщина терпела, не обращая на грубости никакого внимания.
Лавров все это время бездействовал, не было смысла вести наблюдение в доме Элеоноры. Вадим, как только почувствовал силы, выбрал подходящий момент и снова съездил в Глушиху. Скоро Никольская узнает, что он обшаривал дом в поисках чего-то. Это что-то найдено не было, и у Арбатова произошел очередной нервный срыв, который перешел в затяжную депрессию. К тому времени Элеонора так устала от всего, что сама стала подумывать: «А не послать ли мне его? Сколько можно? Пусть катится, куда хочет». Для начала женщина купила Арбатову путевку в Турцию. Пусть съездит, там у него будет время подумать и сделать выбор. Никольская поставила его перед фактом и тот согласился. Когда Вадим улетел, она вздохнула с облегчением.
– Похоже, любовь-то прошла. А? – спросила женщина у своего отражения в зеркале. – А была ли она вообще? Страсть, секс – да, это было, и было неплохо. А на счет любви еще надо подумать. Вот и думай, время есть, – Элеонора улыбнулась самой себе и отошла от зеркала.
К сердечным делам Элеоноры так не во время добавились проблемы с сыном. Полностью отдавая себя бизнесу, женщина не заметила, как ее Максим стал наркоманом. Неоднократные лечения в лучших клиниках лишь на время давали иллюзию, что тот сошел с пути, конечный пункт которого всем известен. На этот раз сына с трудом откачали от передоза, после чего Никольская перевела его в клинику Далаева.
Женщина понимала, что в первую очередь во всем виновата она сама. Воспитывая Максима одна, Элеонора делала все, чтобы тот ни в чем не нуждался. Мальчик рос, не видя матери, потому что она почти не бывала дома. Устраивая судьбы чужих людей, Никольская слишком поздно обратила внимание на судьбу собственного сына. Сейчас, сидя в кабинете Георгия Викторовича, она не ждала утешительных прогнозов. Где-то в душе она уже давно была готова к самому худшему. Обращение к Далаеву давало ей возможность для самооправдания, возможность сказать себе: «Я делала все, что было в моих силах».
Не так много прошло времени с их последней встречи. Но его оказалось достаточно, чтобы сломить такого человека, как Георгий Викторович. В прочном фундаменте его успешной, благополучной жизни образовалась трещина. Этот уверенный в себе, твердо стоящий на ногах доктор Далаев будто потерял равновесие, и теперь ему самому впору протягивать руки в поиске поддержки. Анализировать чужую жизнь, словно через сито разделяя все поступки, помыслы и их причины, было для него гораздо проще, чем выдержать незаслуженный, – по его мнению, – удар судьбы и признать свою долю вины в гибели сына. Конечно, он держался достойно, но Элеонора уже не видела перед собой того брутального мужчину, того «железного» Георгия Викторовича. Как же должно быть ему тяжело, если он решился лишиться своих волос, которые – по слухам – были талисманом его успешной жизни. Сделав это, Далаев словно надеялся избавиться от нестерпимой душевной боли, избавиться от всего, что связывало его с прошлой жизнью, которая сейчас уже не казалась такой правильной и такой идеальной, каковой виделась ему всегда. Никольская все понимала, она и без всякого образования была неплохим психологом. Сама жизнь была для нее хорошей практикой, научившей разбираться в людях без всякой там теории.