Сегодня женщине даже стало стыдно за себя. Она прекрасно знала о гибели сына Далаевых, она не могла не знать. Как происшествие в Глушихе могло пройти мимо нее? Все она знала и даже какое-то время переживала, что у их агентства возникнут проблемы. Но тогда… тогда, Элеонора даже не выразила своего соболезнования, она просто изолировалась. Ее секретарь говорила всем, что Никольской нет в городе. В тот момент для нее ничего не существовало. Личные проблемы, затронувшие ее женское самолюбие, были тогда гораздо важнее, да и сейчас стоят на первом месте. По правде говоря, Элеонора совсем забыла об этой трагедии. Только сегодня, увидев настолько изменившегося доктора Далаева, она вспомнила о ней. Однако ощущение неловкости в ее душе присутствовало недолго. Никольская хорошо играла роль неосведомленной женщины, и сама не заметила, как разговор о лечении ее сына перешел к разговору об Алексее.
– Вы молодец, Георгий Викторович, у вас вырос достойный преемник. Вы хороший отец и станете отличным дедом.
Конечно, не стоило это говорить, и женщина пожалела о произнесенных, совершенно неуместных словах. Но они сказаны. Как теперь выйти из этой ситуации она не знала, потому продолжала говорить об Алексее, как о живом. Собственно, ее вины в случившемся не было. Что касаемо морали, так иногда проще о ней просто забыть.
– Я уверена и Вера Сергеевна, ждет не дождется внуков.
– К сожалению, дедом я вряд ли стану.
– Это почему же?
– Алексей погиб.
– Как?! Простите, я не знала… когда?..
– Летом. Разве вам не сообщали? Он погиб, когда поехал по вашей путевке в деревню. Только вы не думайте, я вас ни в чем не виню. Он утонул в озере.
– Как же так… – и Никольская выразила свои соболезнования.
Она отлично справлялась со своей ролью. Только расспрашивать подробности женщина не собиралась, как-никак эта смерть касалась и ее, вернее – ее агентства. Но Далаев вдруг сам заговорил об этом. Видимо, боль еще не утихла, а Элеонора оказалась самым подходящим человеком, с которым он мог поговорить на эту тему.
– Они собирались пожениться, – Георгий Викторович повернул к Никольской фотографию. – А я… я решил устроить проверку. Какую? Для чего? Они могли бы быть счастливы…
Элеонора побледнела. Девушка на фото была точная копия ее бывшей соперницы.
– А как зовут? Как зовут его девушку? – с трудом справившись с собой, спросила она.
– Марина. Марина Градова. Она теперь нам как дочь. Жаль, что раньше мы… вернее я не принимал… не хотел принять ее в нашу семью.
– А у нее нет сестры?
– У Марины? Нет, что вы. Она сирота, выросла в детдоме. Мы могли бы стать для нее семьей. А почему вы спрашиваете?
– Да так… она похожа на одну мою знакомую. Как, говорите, ее фамилия?
– Градова. Она работает в филиале клиники – реабилитационном центре, который организовал Алексей.
Никольская плавно перевела разговор на другую тему. Пробыв в кабинете Далаева еще полчаса, она вернулась к себе в контору.
Закрывшись у себя в кабинете, женщина достала папку с отчетами Лаврова. Внимательно изучив снимки Арбатова с Леной, она набрала номер Кирилла.
– Ты сейчас где? – спросила Элеонора, когда тот ответил.
– Отдыхаю.
– И когда планируешь закончить свой отдых?
– Не знаю, а что, пора?
– Если звоню, значит – пора.
– Дня через два буду в Ебурге.
– Хорошо, только дай команду своим людям, завтра Арбатов возвращается из Анталии, пусть не спускают с него глаз.
– Понял. Все сделаю.
– Я надеюсь. Да, и как приедешь, сразу ко мне.
– А что все же случилось?
– Потом, расскажу потом.
Никольская положила трубку. Весь день прошел в общении с новыми клиентами. Сегодня Элеонора занималась ими сама, ей нужно было отвлечься от своих мыслей.