Когда наваждение, точно волна, отступила от моего сознания, я не могла смотреть на то, что только что сама нарисовала. Потому что сердце начинало щемить и очень хотелось плакать, а я забыла, как это делать. А все потому, что как-то само собой на чистой бумаге появилось знакомое лицо, с такими незабываемыми янтарными глаза. Не знаю, как у меня получилось простым карандашом показать то, что они именно янтарные, но именно так они и выглядели. А может мне просто кажется? Желаемое принимается за действительное и это вполне нормально. Вот только одно «но»: я не хотела больше видеть этих глаз. Но, как бы ни пыталась протянуть руку, чтобы смять этот портрет и закинуть его куда подальше, у меня просто не хватало на это воли. Поэтому я решила просто оставить его здесь, а самой уйти отсюда. Так и сделала, закусив до крови губу. Появилось ощущение, что я снова сбегаю от него. Странно. Почему именно он? Наверно потому, что как бы я ни старалась даже не вспоминать о нем, то и дело тоска давала о себе знать. И это было тяжело. Но я знала, что так и будет, когда уходила. Тогда почему я жалуюсь? А разве это жалоба? Просто самые обыкновенные факты.
Находясь в какой-то прострации я пробралась с чердака в кабинет, каким-то удивительным для себя образом не забыв прикрыть все люки. Усевшись в кресла, забралась в него с ногами и, в упор уставившись в книжный шкаф у дальней стены напротив, глубоко ушла в себя. К счастью, мыслей почти не было. Только одна: это была случайность или я вновь смогу рисовать? Этот вопрос очень навязчиво крутился у меня в голове, потому что другим я просто не давала разрешения в нее пробираться. Да и важно мне было узнать ответ на него. Очень. Все-таки для меня рисование — это то, что не смотря ни на что объединяет меня с бабушкой и матерью. Порой, в детстве, мне казалось, что это единственное, что я от них унаследовала. И сейчас, хотя бы временно обретя вновь этот дар, мне очень не хотелось его терять. Наверно, следовало бы сразу и проверить, но я просто боялась, что могу снова нарисовать эти янтарные глаза, в которых то и дело проскальзывает веселый теплый огонек…
Из сетей накатывающей тоски, меня как раз вовремя вытащила Сарранит, которой с интересом заглянула в комнату, будто искала кого-то. Кажется я даже догадываюсь, кого именно. Увидев меня она с улыбкой мысленно протянула:
— Вот ты где.
— Угу, тут она я, — немного угрюмо кивнула я в ответ.
Она этому несколько удивилась. Подойдя ко мне, присела рядом на корточки, чтобы заглянуть в мои глаза, и с неподдельным, но легким беспокойством спросила:
— Что это с тобой? Чего загрустила?
— Да не обращай внимания. Все хорошо, — попробовала улыбнуться я, но, судя по скептическому взгляду дроу, неправдоподобно.
— Точно? — внимательно переспросила она.
— Да, — уверенно заявила я, но невольно вздохнула, изменив незримо свой ответ на полностью противоположный.
— Ну, не хочешь говорить, не надо, — неуверенно поглядывая на меня, поднялась тень на ноги. Немного постояв рядом и помолчав, она поинтересовалась: — А тебе не интересно, зачем меня звала айнеире?
Я подняла голову, немного удивленно посмотрела на нее. Честно говоря, ожидала расспросов. Но как же я была благодарна Сарранит за то, что их не последовало! Наверно, она и так все поняла. Ну о чем еще может грустить тень в «моем положение», как не о любимом? Правда положение дел у меня было совсем другим, но сути-то это не меняло. В общем, я, чуть улыбнувшись, согласно кивнула:
— Интересно.
— Тогда пойдем на кухню, — командным, но мягким голосом велела она, весело шевельнув при этом правым ушком. Это действие меня несколько удивило, потому что наблюдала я его впервые.
— Зачем? — не поняла я, удивленно глянув на дроу.