– А! – сказала принцесса. – Принц Нагато! Вы ведь не пройдете мимо моего дома? Сделаете мне честь своим посещением?
– Мы зайдем с удовольствием: я очень благодарна случаю, который привел нас сюда, – отвечала Фаткура.
Они поднялись по лестнице павильона и пошли среди цветов, которыми была переполнена галерея.
Иза-Фару шла впереди.
– Что ты хочешь мне сказать? – спросила она вполголоса свою подругу, грациозно кланяясь принцу.
– Ты мне нужна, – сказала Фаткура. – Ты знаешь, что я в немилости.
– Знаю. Так я должна вымолить тебе помилование! Но разве я могу уверить государыню, что ты снова не провинишься в том, чем так прогневала ее? – спросила Иза-Фару, лукаво взглянув на Нагато.
– Я один виноват, – сказал принц, улыбаясь. – Фаткура не может отвечать за поступки таких безумцев, как я.
– Принц! Я думаю, она гордится тем, что служит причиной, как ты говоришь, безумств, и многие женщины завидуют ей.
– Не смейтесь надо мной, – сказал Нагато. – Я довольно наказан тем, что навлек на благородную Фаткуру гнев государыни.
– Но дело не в том! – вскричала Фаткура. – У принца Нагато есть важное послание, которое он хотел бы тайным образом доставить Кисаки. Сначала он обратился ко мне, но так как я в данную минуту не могу приблизиться к государыне, то и подумала о твоей благосклонной дружбе.
– Доверь мне это послание, – сказала Иза-Фару, обращаясь к принцу. – Через несколько минут оно будет в руках нашей знаменитой повелительницы.
– Не знаю, как благодарить вас, – сказал Нагато, доставая спрятанный на груди белый шелковый конверт, в котором заключалось послание.
– Подождите меня здесь, я скоро возвращусь.
Иза-Фару взяла письмо и ввела своих гостей в прохладную, темную комнату, где и оставила их одних.
– Эти павильоны сообщаются с дворцом Кисаки, – сказала Фаткура. – Мой благородный друг может пройти к государыне незамеченным. Да смилуются боги, чтобы посланница принесла благоприятный ответ и чтобы я не видела тучи, которая омрачает твое чело.
Принц действительно казался сосредоточенным и озабоченным и кусал кончик веера, ходя взад и вперед по комнате. Фаткура следила за ним глазами, и сердце ее невольно сжималось. Она снова почувствовала страшную тоску, которая вызвала у нее слезы несколько минут тому назад и которую присутствие возлюбленного быстро успокоило.
– Он не любит меня, – с отчаяньем шептала она. – Когда он смотрит на меня, леденящее, почти ненавистное выражение его глаз пугает меня.
Нагато словно забыл о присутствии молодой женщины; он облокотился на наполовину раздвинутую перегородку и, казалось, наслаждался сладкой и в то же время жгучей мечтой.
Шуршание платья по циновкам, которыми был устлан пол, вывело его из задумчивости. Иза-Фару возвращалась; она, казалось, торопилась и скоро появилась из-за угла галереи; за ней следовали два мальчика в великолепных одеждах.
– Вот что сказала божественная Кисаки, – обратилась она к Нагато, подойдя к нему ближе. – «Пусть проситель сам придет просить о том, чего он хочет».
При этих словах Нагато так побледнел, что Иза-Фару испугалась, думая, что он лишится чувств, и бросилась к нему, чтобы поддержать его.
– Принц, – вскричала она, – приди в себя! Такая милость, действительно, способна сильно взволновать, но разве ты не привык к всевозможным почестям?
– Это невозможно, – пробормотал Нагато, едва внятным голосом. – Я не могу предстать перед ее очами.
– Как?! – сказала Иза-Фару. – Так ты хочешь ослушаться ее приказания?
– Я не в придворном платье, – сказал принц.
– Она избавляет тебя на этот раз от церемониала: прием тайный. Не заставляй ее больше ждать.
– Идем, веди меня! – вскричал вдруг Нагато, который, казалось, пересилил свое волнение.
– Эти два пажа проведут тебя, – сказала Иза-Фару.
Нагато быстро удалился вслед за двумя слугами Кисаки, но мог еще расслышать сдержанный крик, сорвавшийся с губ Фаткуры.
Пройдя по галереям и залам дворца, которых он не заметил, Нагато очутился перед большой белой атласной завесой с золотым шитьем, широкие складки которой то блестели серебром при ярком свете, то отливали свинцом в полумраке и густо ложились на пол.
Пажи раздвинули эту завесу, принц прошел – и трепещущие волны атласа снова упали за ним.
Стены комнаты, куда он вошел, тускло блестели в полумраке, отбрасывая золотистый, сероватый и красный отблеск; в воздухе чувствовался тонкий аромат. В глубине комнаты, под драпировкой, подобранной золотыми шнурками, сидела лучезарная царица среди шелковистых волн своих красных одежд; на лбу ее красовались три золотые пластинки – знак всемогущества. Принц окинул ее невольным взглядом, потом, опустив глаза, как будто посмотрел на полуденное солнце, он дошел до середины комнаты и упал на колени, затем медленно склонил голову до земли.