О нашем головокружительном поцелуе в саду, мы оба негласно предпочли забыть.
Я не сомкнула глаз всю ночь. Собрав всё необходимое, я запихнула узел под кровать. Затем подумала, снова достала, положила своё простое голубое платье, которое, если не придираться, могло сойти за подвенечное.
Узел стал гораздо объёмнее. Снова запихнув его под кровать, я легла, и попыталась уснуть.
Но сон не шёл, поэтому я нервно вскочила, начала мерить шагами комнату.
Затем села, и стала нетерпеливо постукивать коленями друг об друга. Часы в гостинной пробили 3 раза.
Через пару часов рассвет. Нервы были напряжены до предела. Раздалось тихое поскрёбывание в дверь.
Нет, не Пушистик. Его Эди пристроил, сразу после нашего разговора, на время, к Лиззи, бывшей служанке. Она хорошо относилась ко мне, часто играла с Пушистиком.
Затем быстро вышла замуж, и перестала работать в доме. Эдвард щедро заплатил ей, но Лиззи заверила,что итак позаботилась бы о коте.
Пушистика Гастингсы лишь терпели, поэтому, к счастью, девушка не удивилась, и не стала задавать лишних вопросов.
"Показалось", - подумала я, - "для Эди ещё рано".
Звук повторился. Я подскочила к двери.
- Эли! - раздался шёпот брата.
Я открыла дверь. Быстро и бесшумно Эдвард проскользнул в мою комнату, осторожно прикрыв дверь за собой.
- Эди, ещё рано, - тревожно прошептала я. - Что-то случилось?
- Да, случилось. Нам придётся поторопиться, сестрёнка. Утром приказано удвоить охрану, как раз на случай нашего побега. Отец знает, что я этого так не оставлю, - мрачно сообщил Эди, - поэтому уходим немедленно.
Я достала из под кровати узелок с вещами, которые он тут же подхватил.
Крадучись, мы поспешили покинуть дом, через дверь для прислуги.
Перед нами простиралось бескрайнее поле, над которым начала заниматься заря. Эдвард начал снимать с себя одежду, складывая её в мой узелок.
У его ног лежала верёвка, которую он зачем то принёс собой.
- Ну, сестрёнка, седлай братца, - усмехнулся он.
Мгновение, и передо мной стоял огромный, великолепный белый волк, ростом почти с лошадь.
Я сначала застыла в восхищении, благоговейно взирая на своего Альфу. Но тут же опомнилась, и побежала неловко взбираться на спину огромного волка.
- Привяжи себя ко мне, - раздался в моей голове приказ брата.
Я кое-как обмоталась верёвкой, привязав себя к спине Эди, ухватилась за его длинную шерсть...
И оценила в полной мере его предусмотрительность.
Мы неслись по полям огромными скачками, острый, колючий ветер обжигал лицо.
Мощные лапы огромного волка взрывали снежные сугробы, за нами клубилась белая позёмка. С меня слетел капюшон плаща, я замерзала, ёжась от холодного ветра.
Мы летели вперёд, оставляя позади, казалось, тысячи миль.
- Сегодня нам нужно преодолеть северные границы, - раздался голос Эди в моей голове, - если будешь уставать, скажи мне.
Я уже чувствовала себя полумёртвой от усталости!
Но, до боли закусив губу, из последних сил цеплялась за густую белую шерсть, мечатая только об одном, - не упасть.
Эдвард.
Я, быстро, насколько это возможно, мчался вперёд, боясь только за свою хрупкую ношу. Пальчики сестры крепко вцепились в мою шерсть. Слыша мысли подданных, я понимал, - в замке нас уже хватились, но погоня ещё не выслана.
Я огромными скачками нёсся дальше, чтобы успеть преодолеть как можно большее расстояние, пока...
- ЭДВАРД, НЕМЕДЛЕННО НАЗАД! - раздался в голове грозный Приказ отца.
Началось.
Я затормозил всеми четырьмя лапами. Краем сознания я услышал, как испуганно пискнула Эли.
- Нет! - прорычал я, пятясь, мотая головой, пытаясь сделать невозможное, - ослушаться приказа Альфы.
Меня скрутила резкая боль, почти такая, как в первый раз, при перевоплощении. Я, заскулив, резко припал к земле.
- Эди! - послышался отчаянный крик сестры, сквозь пелену боли в моей голове.
Меня била крупная дрожь, боль накатывалась оглушающими волнами, лишая воли, рассудка, дурманя сознание...
Сестра вроде соскочила с моей спины, и я растёкся на боку, скуля, воя, не в силах пошевелиться.
О, только бы ей хватило ума отойти подальше, чтобы я случайно не зашиб её лапой, пока меня скручивает от невыносимой боли...
А ещё лучше, чтобы она отбежала настолько далеко, чтобы не видеть и не слышать всего этого.
Тонкие ладошки затеребили мою морду:
- Эди, пожалуйста! - в голосе сестры слышался безумный страх и мольба.