Последние полгода брат и сестра жили вместе, но едва ли это можно назвать совместной жизнью, - Эди уходил рано утром, приходил часто за полночь, лишь иногда успевая перекинуться парой фраз с Элиной, прежде чем засыпал. Кроме постоянной погони за справедливостью и утраченным титулом, Эдвард, хоть и сам не желал себе в этом признаться, преследовал ещё одну цель, - поменьше находиться рядом с сестрой.
Эли, - его личный наркотик и постоянный соблазн. Все эти полгода он старался избегать её, под любым предлогом, лишь бы не вдыхать её нежный запах, и снова не сойти с ума, пропитавшись им, как сладким дурманом. Ведь иначе ему не выстоять. Эди боялся. Безумно боялся, что образ сестры снова станет преследовать его,заставлять безумно желать Эли...
Но самым большим страхом было то, что теперь, когда брат и сестра остались вдвоём под одной крышей, новая вспышка безумия не ускользнёт от неё, и она всё поймёт. Эдвард готов был со стыда сгореть от одной этой мысли, поэтому он, как мог, изнурял себя походами по Департаментам, физическими упражнениями, мрачными мыслями и дальними пробежками в волчьей шкуре.
Он чувствовал вину, что толком не интересуется делами сестры и не заботится о ней должным образом... Понимал, что Эли очень обижает его невнимание, хотя она героически старалась этого не показывать, и продолжала самоотвеженно заботиться о брате. Но утешал себя одной мыслью: так надо. Он должен уберечь свою сестру. В первую очередь от себя самого, от своего похотливого сумасшествия по ней... И полгода ему это не без труда удавалось. До того самого вечера, когда он, вконец измотанный, заснул в кабинете над бумагами своей семьи...
Эдвард.
Уже несколько дней, в перерывах между попытками (теперь не такими безуспешными) доказать своё существование и незаконность перехода титула, я просматривал бумаги своей семьи, - сначала с жадностью дорвавшегося до информации, а затем с глухим отчаянием. Столько земель, столько денег были брошены и развеяны по ветру... Что то не вернуть, что то вернуть можно, но суды и отмены сделок неизбежно бросят тень на прежде солидную репутацию семьи. Пока всё, что я видел, сводило меня к мысли, что наша дальнейшая судьба, если меня не убьют до совершеннолетия, - это судьба любого обедневшего рода, разорившейся семьи... В отчаянии я уронил голову на руки. В голову лезли дурные мысли: вспоминался подлец - Дилан из разорившейся семьи, и прочие, кого я знал, из обедневших родов. Как страдали они, балансируя на этой тонкой грани, не принадлежа ни одному из миров... Слишком бедны для аристократов, слишком аристократичны и неумелы для бедняков. С этими мыслями я не заметил, как забылся тяжёлым сном.
Я проваливался из кошмара в кошмар: вот мы с Эли бредём в лохмотьях, босые по дороге, не зная, куда идти дальше, вот мои враги настигают меня, забирают сестру, а я в магических путах, бессилен что либо сделать...
Нежный, родной запах сестры заставил затрепетать мои ноздри, принося в мой сон блаженство и успокоение. Пока она будет со мной, мне ничего не страшно. Я всего добьюсь в жизни, потому что она и есть моя жизнь...
Нежные пальчики сестры знакомым жестом погрузились в мои волосы. Я разомлел от этого прекрасного, внезапно переменившегося сна.
- Эли, любимая, - я притянул её к себе, как всегда втайне мечтал, зарываясь лицом в её грудь.
Нет, это не сон. Она слишком живая и мягкая, чтобы быть мечтой. И этот нежный, чарующе - дурманящий запах...
- Что ты здесь делаешь? - пытаясь прийти в себя от этого сладкого полусна - полуяви, я отодвинул её на безопасное расстояние.
- Я пришла покончить с этим, - отозвалась она, пристально глядя мне в глаза, которые я никак не мог на ней сфокусировать.
- Когда ты в последний раз нормально ел? - продолжила она уже увереннее, - а спал в своей постели?
Я сидел, подперев голову руками, не особенно вникая в её слова, просто наслаждаясь звуком её голоса.
- Что с тобой Эди? - встревоженный голос Эллины вернул меня на землю.
- Прости меня, сестрёнка, - тяжёлый вздох вырвался из моей груди, - но он сделал всё, чтобы разорить нашу семью. Я... Я не знаю что делать...
Это признание собственной беспомощности болью отдалось в моём сердце.
Нежные пальчики сомкнулись на моей груди, притягивая к себе, лишая меня воли, дурманя сознание...
- Всё будет хорошо, Эди, - раздался над моим ухом её приглушённый шёпот, пославший тёплую волну, и тонны приятных мурашек по всему телу, - Я знаю, я чувствую это...
Эти мурашки, добравшись до паха, сделали своё дело. Внутри меня всколыхнулась мощная волна возбуждения, туманящая разум. Я вздрогнул от нахлынувших чувств, и, ослеплённый её нежностью, стал покрывать поцелуями тонкие изящные пальчики, гладившие моё лицо...