Я это сказала и... сразу всё поняла. Меня осенило, я за мгновение раскрыла жестокую правду и страшную загадку. Проснулась от ложного сна, в котором спала всю жизнь.
- Миракло – это я? – спросила я отца.
Он ничего не ответил, только склонил голову как можно ниже, подтверждая мои слова.
Я убежала, поднялась по ступенькам на третий этаж, залетела в комнату, прыгнула на кровать и начала реветь, ничтожно при этом содрогаясь. Такого я не испытывала никогда. Это разочарование, совмещённое с обидой. Моя самооценка резко начала снижаться. От верхних слоев атмосферы она метеоритом падала к самому ядру Земли, поражая почву, деревья и всё живое. Лично почвой была. А душа, деревья – это сердце, мысли, мечты, желания, любовь, нервы и жизнь сама как таковая. Дело шло к самоубийству. Конечно, я не настолько сошла с ума, чтобы лишить себя жизни. Но мысль, подобно этой, пролетала у меня в голове.
Как теперь жить с такой невыносимой правдой? Как теперь выйти из дома? Как смотреть в глаза друзьям? Как говорить с родителями, которые мне и не родители вовсе…
7
Я не выходила из комнаты три дня. Благо комната у меня, как у единственной дочери, оборудована личным санузлом. Воду приходилось пить там же в раковине, чтобы не встречаться с кем-либо на кухне или по пути на нее. Просто то, что приносила мама я в рот не брала. Не мои любимые роллы, не коктейль Маями. Стоп, Я назвала её мамой? Нет, так дело не пойдёт! Теперь она для меня просто Мелина. Без каких-либо родственных связей.
Я уже умираю от скуки и одиночества, сидеть в запертой комнате – это ад. Мурашки бегут по коже, кажется, у меня клаустрофобия начинается. Раньше я списала бы такое отношение к домашнему аресту, как невыносимость для хищника любое ущемление свободы и запрет перемещениям. Но оказалось, я простой человек. Отчего тогда так тяжело взаперти?
Все равно ничего не поделаешь. У меня два выхода: первый – сидеть здесь до посинения и отбрасывать потихоньку копыта день за днём, час за часом, второй – выйти погулять. Я не корова, чтобы отбрасывать копыта, поэтому я надела шортики и маечку без единого аксессуара, что не похоже на меня прежнюю, и вышла из комнаты. В коридоре никого нет, ни души. Повезло.
Ноги несли меня за пределы площади коттеджа. Идя по тропинке к школе, чувствовала, что хочу провалиться сквозь землю. Не поверите, но теперь я знаю, как это. И поведаю – хуже некуда. Заберите меня из Зюдики. Сейчас моя мечта просто отсюда вырваться должна превратиться в нечто большее.
- Ха-ха-ха. Иди в свой Екатеринбург! К людишкам! Мелкое ничтожество! – кричали мне вслед прохожие. Был урок у начальных классов. Дети нынче злые. Слезы появились в моих глазах. Раньше я бы не посмела терпеть такое отношение, никто и слова подобного не мог сказать в мой адрес. Я была дочерью вождя и вела себя соответственно. Надменно и высокомерно, словно все здесь принадлежало мне одной, ну и чуть-чуть моим братьям. А сейчас я мямля, не могу и слова возразить в свою защиту. Тем более зная законы племени, их отношение ко мне очень даже понятно.
«Я не расплачусь! Нет...» – мысленно убеждала я себя. Зря, солёные реки потекли по моим щекам, несмотря на любые уговоры.
- Что, от стыда плачешь? – поинтересовался Стэн. Неужели и он считает меня изгоем...
Ответила на его вопрос. Его это не остановило.
- Можно я заберу твой байк, когда тебя изгонят отсюда?
Я прекрасно понимала, что он лишь хочет меня извести, никто ему не отдаст такую дорогую покупку, не говоря уж о цвете. Конечно, розовый можно перекрасить, но и крашеный мотоцикл дело паленое.
- Стэнчик, не надо так! – подошла к нам Линдси, позади неё стояли Хаилия и Мэдисон, – ведь она беззащитна. Не сможет прогрызть тебе косточки и пожевать мясо. Против нас она никто. Потому что она простой человечек.