Наконец старуха обессилено откинулась в своем кресле.
— Ну что, Мэтта? — повернулась к ней белокурая.
— Все очень плохо, — старуха покачала головой. — Ей грозит опасность. Какие-то злые люди… Все это вот-вот случится, а мы ничем не можем помочь.
— Я не понимаю, почему нам не удалось ее найти, — с досадой произнесла черноволосая. Старая Мэтта задумчиво ответила:
— Похоже, девочка обладает способностями еще большими, чем мы предполагали. Она напугана, все ее представления о мире разрушены… Она бессознательно защищается от нас.
— И ей это прекрасно удается! — вздохнула черноволосая. — Подумать только: обладать таким могуществом, и даже не знать о нем!
— Придет время, и она обо всем узнает, — покачала головой Мэтта. — А сейчас, я думаю, вам лучше уйти. Будет неправильно, если другие сестры заметят, что мы проводим вместе много времени.
Белокурая тут же послушно поднялась, подошла к старухе и поцеловала ее в морщинистую щеку.
— Отдыхай, Мэтта. В последнее время ты выглядишь такой усталой… Ты должна беречь себя. Спокойной ночи!
Мэтта ласково улыбнулась молодой женщине.
— И тебе спокойной ночи, Ниита.
Черноволосая хотела уйти следом за Ниитой, но Мэтта удержала ее за руку.
— Постой-ка, — сказала она, когда за молодой женщиной закрылась дверь. — Это правда, что ты повздорила с одной из сестер-управительниц?
— Мэтта, ты же знаешь, — черноволосая раздраженно выдернула руку, но старуха перебила ее.
— Я знаю и ты знаешь, что случилось недавно с одной из наших сестер, которая в запальчивости наговорила лишнего. Жертвенные ножи в храме никогда не затупятся! Будь осторожна, не навлекай беды на всех нас.
— Да, Мэтта, — потупив взгляд, отозвалась черноволосая.
— Но я хотела поговорить с тобой не об этом, — совсем другим тоном продолжила Мэтта. — Знаешь, я недавно пыталась заглянуть в собственное будущее… Я скоро умру. Не спорь, — удержала она собеседницу. — Ты займешь мое место. Я знаю, Ниита очень привязана ко мне. Постарайся быть с ней поласковей. И самое главное: обещай, что ты ее найдешь. От этой девочки зависит все. Ее нужно найти, даже если на поиски уйдет вся жизнь.
— Я обещаю, Мэтта.
Черноволосая почтительно прикоснулась губами к руке старухи и вышла из комнаты.
Оставшись одна, Мэтта потушила все свечи, кроме одной, чтобы свет не резал усталые глаза. Она положила перед собой лист бумаги, весь исчирканный какими-то знаками и линиями: Мэтта любила размышлять с пером в руках. Вот и сейчас она обмакнула перо в чернила и размашисто вывела наискось в углу листа: «Шайса».
Глава 13. МЕЖДУ ДВУХ БЕРЕГОВ
Оказавшись снова во дворе, Рейдан первым делом бросился туда, где лежали в луже крови останки несчастной Белки: оторванная нога, клочки шерсти и гривы… Я поняла, что он хочет похоронить это, чтобы не склевали птицы-падальщики. Я подошла к нему, взяла за руку, он вырвал руку, поднеся ее к глазам, и внезапно я поняла, что он плачет. Замирая от жалости, я пыталась произнести какие-то слова утешения, а он, присев на корточки, гладил мохнатое копыто. Тогда я потянулась силами Келлион к его рассудку — как раньше, когда он, раненый и беспомощный, истекал кровью. Только теперь страдало не тело, а душа, и я не знала, умею ли я лечить такие раны. Рейдан почувствовал мои намерения.
— Не надо, Шайса, — сказал он, не поднимая глаз.
Он поднялся, позвал Готто и вместе с ним перекатил несколько валунов, которыми и завалил останки лошади. Потом мы разделили поклажу и бросили телегу у ворот, и Рейдан не преминул печально посетовать, что уплаченные за нее деньги пропали. Хорошо, что все шкуры были проданы на Базаре — нам пришлось нести только одежду и еду, которую собрали для нас хозяева.
— А ведь недели через две были бы уже на побережье! — мрачно буркнул Рейдан. — Теперь не знаю, когда пешком доберемся. Давайте-ка порезвее, молодежь.
Он подгонял нас с Готто до самого полудня, пока мы совсем не выбились из сил, а я с непривычки еще сильно натерла ноги — пришлось разуться и нести сапоги в мешке. Тем временем жара становилась все сильнее, солнце пекло нещадно, подтверждая, что мы идем на юг, а кругом простирались поля, пестревшие всевозможными цветами, и воды у нас с собой был только один кожаный мешок, который, отдуваясь, тащил на себе Готто. Он тоже был молчаливее обычного, как будто обдумывал какую-то важную мысль.
Когда, так и не найдя тени, мы все-таки устроились на отдых, Готто обратился к Рейдану:
— Скажи, охотник, как ты догадался поговорить с Арзель? Я понимаю, в отличие от меня ты не жался у стены и не трусил, но я скорее ожидал бы от тебя стрельбы из лука. Откуда ты вообще знаешь про древние времена? Это больше, чем полагается знать охотнику из полудикой Лесовии.
Признание в собственной трусости, наверное, дорогого стоило самолюбивому Готто, но юноша явно изменил свое отношение к Рейдану и хотел быть честным.
— Ты считаешь меня невеждой, — усмехнулся Рейдан. — Пожалуй, ты прав. Я мало что видел, кроме леса. Но когда-то очень давно, в юности, я оказался в северной стране Морох — той, что на берегу Ледяного моря. Я был там не охотником, а рыбаком; ходил на баркасе в море. В стране Морох никогда не бывает лета, и все вокруг белого цвета: белые льды, белый снег, белый иней на усах и ресницах людей, белое солнце в холодном небе… Жить там тяжело даже тем, кто с детства приучен к тяготам. Но среди нас жил один человек — тогда он казался мне стариком, хотя был, наверное, немногим старше меня нынешнего, который пришел в страну Морох из далекого города Мидона. Привыкший к южному теплу, он очень страдал от морозов и суровых ветров. Мы понять не могли, что потерял он в Морохе, таким он был образованным! Я с удовольствием слушал его рассказы, считая их сказками. Это он рассказал мне о том, что нынешний мир не существует с начала времен. Он говорил: пусть не все ученые в это верят, но он непременно найдет доказательства этому. Почему он решил искать эти доказательства среди льдов, я не знал, но о Бывших временах запомнил. Он-то и рассказал мне легенду о храме звезды. Он считал, что это тоже как-то связано с Бывшими временами.
От рассказа Рейдана повеяло желанным холодом, словно страна Морох придвинулась к нам и дохнула своим морозным воздухом. Ах, с каким наслаждением я окунулась бы сейчас в воды Ледяного моря!
— А что стало с этим ученым? — спросила я.
— Он умер от воспаления легких, — ответил Рейдан. — Я в это время был в море, а жаль: возможно, перед смертью он сказал бы мне еще что-нибудь важное.
Из этой истории я догадалась, что и о женщине-искательнице, живущей в Мидоне, Рейдан услышал от этого человека, но промолчала, не зная, стоит ли говорить об этом при Готто. Общие испытания сблизили нас, но если дело касалось храма Келлион, я по-прежнему предпочитала быть осторожной.
После привала идти стало еще тяжелее. Когда наступил долгожданный вечер и солнце село, мы поели, почти не чувствуя вкуса диковинных лакомств, жадно напились воды и без сил растянулись на траве, заснув тяжелым сном без сновидений. Часового мы оставлять не стали, положившись на чуткость Висы — она единственная казалась бодрой и готовой продолжать путь.
Наутро я поняла, что идти не смогу. Напрасно я пыталась вылечить свои израненные ступни; от холодных прикосновений света Келлион боль утихала, но, как только я пыталась встать, возвращалась с новой силой.
— Попробуй оседлать кошку, — хмуро предложил мне Рейдан.
Я долго уговаривала пятнистую красавицу пустить меня к себе на спину; та, принимая это за игру, позволяла мне сесть, но потом в веселом прыжке снова сбрасывала меня на землю. Наконец Рейдан махнул рукой, поудобнее закрепил на спине свой мешок и понес меня на руках. Мне было очень стыдно, я видела, как напрягается жилка на его виске, как покрывается испариной лоб, но нам надо было продолжать путь. Через час Готто попробовал сменить охотника и мужественно протащил меня на закорках около четверти часа, после чего Рейдан снова забрал меня на руки, сердито сказав, что так скоро и Готто придется тащить на себе. К вечеру мне показалось, что боль в ногах утихла, и я, все еще морщась, пошла сама. Разумеется, за весь день нам удалось пройти совсем немного.