Правила гостиничного распорядка сообщил нам высокий смуглый фолесец с черной бородой, вьющейся ровными локонами, одетый в длинную белоснежную тунику, поверх которой был наброшен золотистый плащ, скрепленный на шее пряжкой с изображением жаворонка — легендарного покровителя Фолесо, дарующего вдохновение художникам. Я видела, как розовотелый фолесец с ухоженными длинными ногтями, овеянный ароматом духов, старается не подходить к нам слишком близко. Можно себе представить, как мы выглядели в его глазах: одежда, купленная в Котине, превратилась в грязные лохмотья, немытые тела пахли потом и засохшей кровью, а после утреннего дождя на сверкающей чистоте мрамора мы оставляли отвратительные грязные следы. Раньше я бы умерла от стыда под презрительным взглядом этого человека, прикрытым равнодушно-вежливой улыбкой, а теперь я чуть не прыснула от смеха. Зато Рейдан, похоже, был смущен: я слышала, как, следуя за хозяином, он буркнул себе под нос что-то вроде «тут такие полы, что по ним ходить страшно». Получив на руки ворох туник из простой плотной ткани, мы наконец остались одни.
— Мыться я не пойду! — заявил Чи-Гоан.
— Глупый, тебя же не пустят есть, — сказал ему Рейдан.
— Пусть. Не пойду и все.
И с видом непобедимого упорства лю-штанец уселся на пол в углу комнаты. Когда мы наперебой начали его уговаривать, он отчаянным жестом стянул сапог:
— Вы, наверное, забыли? Как я с этим пойду в бассейн?
Мы действительно забыли про его коготь, выросший на острове Бэй-Тасан. Получалось, что Чи-Гоан прав: черный, орлиный коготь выглядел ужасно — даже мы не могли смотреть на него без содрогания. Решено было, что лю-штанец, и в самом деле хромавший после падения с лошади, замотает чем-нибудь ногу. В конце концов, не было ничего необычного в том, что человек пострадал в дороге!
Отправив мужчин в их бассейн, я прошла на женскую половину. Кроме меня, здесь были только две пожилые женщины, да и они уже собирались уходить. Бросив старую одежду в корзины для грязного белья, я с наслаждением окунулась в теплую воду. С моим скромным умением плавать бассейн показался мне огромным, как озеро. Повернувшись на спину, я закрыла глаза, покачиваясь в волнах тихой печальной музыки, которой был полон этот удивительный город.
ЧАСТЬ 3
Огромная зала была пуста. Сполохи голубого огня освещали только ее середину, где был зажжен бронзовый светильник в виде чаши, а стены и ряды колонн вдоль них оставались в тени. Две женщины в торжественных длинных одеждах неотрывно смотрели на огонь. Одна из них, молодая и белокурая, тихо плакала, вытирая слезы ладонью.
— Тебя не было целую неделю, Ниита, — сказала ей другая, черноволосая. — И никто из нас не мог помочь тебе. Куда ты отнесла ее?
— Ты же знаешь, Мэтта так и не выяснила, откуда она родом, — по-детски всхлипывая ответила Ниита, — а оставить ее в первом попавшемся пустынном месте, как это делают с остальными, я не могла… Теперь ее могила — вся вселенная.
— Ты что, сожгла ее?
— Да… Прямо в полете… И прах, улетая, искрился, как звездная пыль. Наша Мэтта ушла навстречу к звездам…
И белокурая опять горько заплакала. Черноволосая помолчала немного, а потом снова спросила:
— Ты была в том городе?
Ниита подняла на подругу непонимающие глаза.
— В том городе? Ах, да. Ты права, это ужасное место. Просто сейчас я ни о чем другом не могу думать…
Черноволосая досадливо поморщилась.
— Подумать только: мы ведь уже нашли ее! Силы Келлион оставили ее — они бродят у нее в крови, как молодое вино: то вспыхнут, то погаснут. Я сразу обнаружила ее; она была в плену, в этом отвратительном городе; я видела девушку в саду беседующей с какой-то женщиной, а из окон за ними кто-то присматривал. Надо было срочно отправляться туда, но тут Мэтте стало хуже… Я была там через день, но девочка снова исчезла. В городе ее не оказалось, даже дом, где ее держали, превратился в груду развалин, — надеюсь, она не пострадала при пожаре. Ну пожалуйста, Ниита, перестань плакать, ты разрываешь мне сердце!
У входа в залу послышались приглушенные голоса. Толпа женщин, одетых в одинаковые длинные одежды с наброшенными на лицо капюшонами, вошла в залу. Они окружили светильник. Женщины затянули скорбную, заунывную песню.
— Так жалобно поют, — шепнула черноволосая, — а ведь из них, пожалуй, никто на самом деле не сожалеет о смерти старой Мэтты. Это мы осиротели…
Она взяла свою подругу за руку и повела ее прочь из залы. Когда они снова остались вдвоем, женщина достала из рукава свернутый в трубочку листок бумаги.
— Взгляни, Ниита. Пока тебя не было, я потихоньку пробралась в комнату Мэтты. Думаю, я поступила правильно, и надеюсь, что была первой, кто побывал там после ее смерти. И вот, что я нашла на полках с книгами…
Черноволосая развернула листок и протянула его подруге. Та с отсутствующим видом взяла его в руки, равнодушно скользнула по нему взглядом и вдруг ахнула, едва не выронив бумагу. В углу листка размашистым почерком Мэтты было написано имя. За ним шла целая строка вопросительных знаков, она была перечеркнута, и ниже проставлен один жирный восклицательный знак. А под ним было написано: — «Королева Риррел».
Глава 25. ВЕЛИКАЯ ЛОНВИНА
— Обязательно возьми с собой деньги, Шайса. Искусство здесь стоит дорого. Рейдан, отсыпь ей немного монет. Да не беспокойся ты так, в Фолесо с ней ничего не случится — здесь даже воздух навевает благостные мысли.
Я слушала наставления Готто, собираясь выйти на прогулку по городу. После полудня дождь прекратился, и заскучавшее по земле солнце хлынуло во все помещения дворца таким ослепительным потоком, что оставаться под крышей было невыносимо.
Кроме того, мне все равно надо было как-то убить время: Готто сразу после завтрака (довольно скудного даже по нашим походным понятиям) куда-то исчез, а вскоре явился вместе с хитроглазым торговцем. Они о чем-то долго шушукались, потом торговец велел своим помощникам принести в наши комнаты ящики, в которых оказались холсты, подрамники, баночки с красками, связки кистей, свечи и ароматические палочки. Художник сообщил нам, что без всяких проволочек намерен приступить к созданию картины, а для этого ему нужно уединение и строгий пост, так что он прощается с нами самое меньшее на неделю. Тогда я предложила Рейдану и Чи-Гоану отправиться вместе со мной осматривать город, но ни тот ни другой не пришли от этой мысли в восторг.
— В этом балахоне я буду выглядеть полным дураком, — проворчал Рейдан. — Неужели у них нет приличной одежды?
Действительно, на охотника, облаченного в белую свободную тунику до пят, невозможно было смотреть без улыбки.
— Одежда не должна стеснять тело, — весело ответил Готто. — Только так ты сможешь насладиться духовными радостями Фолесо.
— Видал я эти радости, — отрезал охотник. — Пойду лучше посмотрю, как на конюшне обстоят дела с лошадьми. Может быть, придется их продавать.
Все приумолкли, как это бывало всегда при упоминании о будущем. Чи-Гоан тоже отказался отправиться со мной в город, сославшись на больную ногу. Рана на руке у него быстро заживала благодаря моим ежедневным стараниям, а вот нога — та самая, с когтем — по-прежнему болела. Я попросила его приглядеть за Висой, которая чувствовала себя в каменных стенах совсем не в своей тарелке: забившись в угол, она яростно шипела и недовольно била хвостом.
Вот так получилось, что я впервые в жизни оказалась одна посреди чужого города, сама себе хозяйка, с мешочком монет, которые я могла тратить по своему усмотрению. Ободренная словами Готто о том, что Фолесо — самое безопасное место на свете, если не нарушать его законы и правила, я не испытывала страха, когда шагала по чистым улицам удивительного города.