- Опять с лекцией пришел? – летит вопрос откуда-то справа. И я понимаю, Ден меня не видит, вероятно, решил, что его покой нарушил отец.
- Из меня плохой оратор, лекции я, пожалуй, оставлю отцу или Игорю – произношу спокойно.
- А тебе то чего надо, бросил, уехал, ну и катись к черту.
- Да, я уехал, но тебя не бросал! Все три года я писал тебе, звонил, присылал подарки, фотографии, приглашал в гости, но ты не ответил ни на что. Даже на приглашение приехать в Питер в прошлом году! – бросаю зло. В этот момент мне становится обидно. После смерти мамы, когда нам пришлось перебраться к отцу мы с Деном стали настоящими братьями.
За четыре с половиной года до.
Мама в очередной раз просила меня быть осторожным, она всегда боялась моего увлечения мотоциклом, но никогда не запрещала. Более категорична она была в отношении моей девушки. Чем, ей не нравилась Оксана, я не понимал, мама находила в ней какие-то не существующие минусы, капризы и совершенно несносный характер. Я же видел ангела, рыжего, как яркое летнее солнышко, с глазами цвета изумруд ангела.
- Мам я убежал.
- Дим только, пожалуйста, не очень поздно, а то мне нужно в офис и совершенно некому будет проконтролировать Дениса.
- Я уже не маленький! – возмущенно подал голос брат.
- Тогда сделай уроки сам – назидательно произносит мама.
Брат что-то ворчит в ответ, но я уже не разбираю слов, лечу вниз по ступенькам. Опаздываю, а меня ведь ждут. По дороге едва успеваю купить букет любимых лилий Окс. Торможу возле их подъезда и вижу Андрея, парень, что-то строго выговаривает моему ангелу.
- Привет - целую девушку, отдаю цветы и перевожу внимание на ее брата.
- Что за спор?
- Сам посмотри, во что эта красавица вырядилась – зло шипит Андрей.
- Дим, он преувеличивает, да и я буду рядом с тобой – Оксана мурлыкала, обнимая меня и я смотрел лишь на ее улыбку, согласна кивая на любые слова.
Андрей усмехнувшись, махнул рукой, признавая бесполезным спор с сестрой, да и вполне доверяя мне.
- Давай погуляем – предлагаю девушке.
- Думала мы поедим в клуб? - надувает губки Окс.
Ответить не успеваю, перебивает трель сотового. Мельком отмечаю, что звонит крестный. Беру трубку, слышу уверенный, спокойный, но надломленный голос и все внутри обрывается.
- Мама в больнице, я позвоню – бросаю коротко хмурящемуся другу и впервые не придаю значения тому, что произносит Оксана.
В следующий момент, мой мозг отмечает происходящее только в ту минуту, когда шагаю по коридору больницы. Цепляюсь взглядом за знакомую фигуру крестного и пробегаю глазами по надписи реанимация.
- Еве стало плохо, практически сразу, как зашла в кабинет, скорая и вот мы здесь – коротко объясняет мужчина.
Через полчаса нас стало трое. Отец так же, как и я примчался в больницу, как только положил трубку. В молчаливом переглядывании, да брожении по коридору прошел еще час. Седой мужчина в белом халате, наконец, показался на пороге.
- Мне очень жаль – а после этих слов врача в памяти не осталось ни то, как послал к черту отца, ни как сбросил руку крестного. Даже, как надел шлем и запрыгнул на мотоцикл, я не знал. Впервые свобода, ветер, дорога впереди не приносили облегчения, радости, только ноющая боль. И всего три слова пульсирующих болью в висках: - мне очень жаль.
Мне повезло тогда, иначе не сказать, как я ушел целым, со встречной полосы, наверно не известно даже богу. А вот избежать столкновения с ограждением не смог. Пусть и вскользь, с самым краем, но этого хватило, чтобы я слетел с мотоцикла, приложился головой и обо что-то распорол левую руку. Ноющую боль в грудной клетки я принял, за боль утраты. Два треснутых ребра, но об этом я узнал только сутки спустя. Поднимался я долго, тяжело, стаскивал шлем, размазывая по лицу кровь из разбитого носа, перематывая руку курткой. Еще дольше, под проливным дождем я брел домой. В разводах крови, с разбитым носом, с перемотанной курткой левой рукой, с зажатым намертво в озябших пальцах мотошлемом я поднялся на наш этаж. По волосам и одежде стекали остатки дождя, крови, грязи и моих слез. Я плакал, молча, беззвучно, просто роняя слезы.