– Главное, чтобы не было устойчивых связей, – добавляет Айсис, – иначе обязательно возникнет привязанность, а это злостное нарушение духа «Эканта-ятры».
Ее взгляд перескакивает на плодовый сад. Там, на веревке между двумя деревьями, развешивает стираную одежду Салли. Она улавливает наше внимание и поднимает руку в робком приветствии. Выражения на ее лице я не могу разобрать: слишком далеко.
– Получается, с Айзеком переспали все подряд? Все те женщины, которые прошли детокс?
– Да.
– А Рут? Она тоже с ним спала?
Мои сторожихи переглядываются, затем отвечает Айсис:
– Эта Рут слишком много волн поднимала.
– В каком смысле?
Айсис лезет в холщовую сумку, которую носит на плече, извлекает бутылку воды, скручивает пробку, отпивает, затем передает мне.
– Скажи-ка, Эмма, тебе доводилось иметь роман на одну ночь?
– Бывало.
– Сколько раз?
Я дергаю плечом.
– Ну-у… четыре-пять.
– Спьяну?
– Может, и так. – Я обтираю горлышко рукавом, подношу бутылку к губам.
– А ты к этим партнерам – даже случайным – питала жгучий интерес?
Я замираю на половине глотка. Хочется ответить: «Да, естественно»; но в том-то и дело, что это неправда. У меня было как минимум двое мужчин, к кому бы я и близко не подошла трезвой. Да и то притаскивала их домой для того лишь, чтобы Дейзи не испытывала неловкости, что она одна такая. Кое-кого я даже выперла среди ночи, чтобы не очнуться утром лицом к лицу с кошмаром.
– Стало быть, нет, – удовлетворенно кивает Айсис, когда я отмалчиваюсь. – Как оно всегда и бывает. Ты, Эмма, могла переспать с кем-то по пьяной лавочке, от одиночества, тоски или простой скуки, не говоря уже про примитивное вожделение; ты это сделала, получила свое удовольствие, а наутро выяснилось, что ничего плохого не случилось, если не считать похмелья. Ведь так все было, признайся?
– Зато потом чувствовала себя какой-то неполноценной.
– И тем не менее повторяла это вновь? – Она кладет обе руки мне на плечи, и я вынуждена развернуться к ней лицом. – Я всего лишь хочу сказать, что здесь тебе будет куда проще, если ты отбросишь старомодные взгляды на секс и привязанности. Опрокинь стопочку, покури «травки» – да и вытри ноги о свои былые комплексы. Что тебе мешает взглянуть на секс другими глазами? В нем ты можешь обрести и развлечение, и приключение, и моральную поддержку или просто стравить пар… А когда научишься ценить людей не только за их внешний облик или сексапильность, то это станет гигантским шагом на пути твоего высвобождения.
Хочется спросить, а сама-то она в это верит? Действительно не тоскует по любви к одному-единственному человеку и знанию того, что он в ответ тоже любит одну тебя во всем белом свете? А как насчет просто перевести дух, на какое-то время отгородившись от внешней суеты в безопасном мирке для двоих?.. Нет, она никогда не признается. Из них никто на это не способен.
– Йоханн очень привлекательный мужчина, – бросает Айсис взгляд на дворик, однако шведа и след простыл. – И добрый. Могло быть хуже. Гораздо хуже.
– Так, Эмма, – подзывает меня Чера и тычет пальцем на груду ковриков, сваленных в углу медитационного зала. – Разложи их рядами, а мне с Айсис надо пока сходить потолковать с Раджем.
Она выходит и в компании с Айсис пересекает коридор по направлению к пищеблоку. Что интересно, сейчас ее походка уже не напоминает плывущего лебедя. Подбородок вздернут, плечи развернуты, хотя руки явно напряжены, потому что нет отмашки. Каждый шаг будто печатает. Входя в кухню, она знаком показывает Айсис, чтобы та прикрыла за собой дверь.
Итак, как мне быть? Можно выскочить в сад и предупредить Салли, что эти двое уже разговаривают с Раджем на предмет их взаимоотношений, но я недостаточно хорошо ее знаю и не могу предугадать реакцию. Скажем, она поблагодарит меня и направится на кухню разбираться. Или разозлится, начнет все отрицать, настучит на меня. Например, Айзеку… Нет, на такой риск идти нельзя.
Я невольно морщусь, нагибаясь за стопкой ковриков. Кожу на спине до сих пор жжет, а грубая ткань моего платья-балахона так и норовит задеть за свежие ссадины.
– А тут у нас зал для медитаций.
Я вскидываю лицо на бодрый голос. В комнату входит Айзек, сопровождаемый группой из трех незнакомых женщин и одного мужчины, который с интересом меня оглядывает. Все четверо чистенькие, свеженькие, в легкомысленных шортиках, модных туристских ботинках, ярких курточках с капюшонами. Вовсю чирикают между собой; на лицах восторженное ожидание с налетом наивной опасливости.