Вот и мы такими были в самый первый день… Одна из женщин, невысокая блондинка с курносым круглым лицом, даже носит точно такой же браслетик, какой я себе купила у лотошника перед подъемом в гору; из дутого серебра, с дребезжащими колокольчиками.
У меня начинает тянуть в груди, когда курносенькая берет под руку свою соседку – высокую худую девушку – и от избытка чувств трется щекой о ее плечо. Они даже близко не понимают, куда вляпались.
– Эмма! Пять ковриков, пожалуйста.
Я действую на чистом автомате, пересекая комнату сначала в одном направлении, затем в другом, раскладывая четыре коврика аккуратным полукругом, а один помещаю перед алтарем. Когда выпрямляюсь, то вижу, что внимание Айзека сосредоточено не на мне, а на третьей девушке: невысокой, фигуристой, с темными волосами до пояса и широко посаженными зелеными глазами. Она прерывает негромкую беседу со своей курносой подругой и робко улыбается Айзеку. Ее горло и грудь в вырезе футболки краснеют на глазах.
– Спасибо, Эмма, – со значением говорит Айзек.
Высокий худой парень из числа вновь прибывших издает нервный смешок, но я смотрю только на Айзека.
– Спасибо, Эмма, – повторяет тот и на этот раз даже оборачивается на меня. Взгляд у него холодный и отчужденный. Порез на щеке успел превратиться в бледно-розовый тонкий шрам, да и то почти не виден за щетиной. Даже ударить как следует не смогла… – Ну что ж, ребята, добро пожаловать в «Эканта-ятру»! – подает он корпус в сторону приезжих и широко разводит руки в стороны, сияя теплой улыбкой. Все с надеждой смотрят ему в рот.
Ладно, раз я теперь свободна, пойду разыщу Ал, попутно уворачиваясь от Дейзи с Линной.
Дверь на кухню до сих пор прикрыта, из-за нее доносятся возбужденные голоса.
– Мы отлично знаем, что ты давно с ней шашни крутишь, – заявляет Чера. – Так что признавайся, легче будет.
– Повторяю: мы с Салли просто друзья.
– Имей в виду, я пойду к Айзеку.
– Зачем? Это же просто дурацкие пересуды! – повышает голос Радж; в его словах я слышу страх и отчаянье. – Понятия не имею, кто вам это наплел. Кому-то явно неймется, а с чего – в толк не возьму.
– Ну, это пусть Айзек решает.
– Постой, Чера! Да погоди же! Я ведь сказал…
Я отворачиваюсь и иду в столовую. Бог знает, сколько суток ничего не ела, и живот уже сводит от голода.
Захожу внутрь – и едва не выскакиваю пробкой обратно. Дейзи, Ал, Линна, Кейн, Шона и обе шведские девки сидят за угловым столом. Гоняют чаи, дымят самокрутками; на щербатом блюдце по центру горстка крекеров. Дейзи меряет меня взглядом с головы до ног и разражается хохотом. Ал пихает ее в бок, чтобы остановить, но та, словно не заметив, оборачивается к Линне и что-то шепчет ей на ухо. Линна оглядывает меня и тоже заходится смехом. Вот интересно, Дейзи в курсе, кто такая Линна? Насчет Ал у меня сомнений нет: она ни слухом ни духом, зато эти две подруги уже незнамо сколько дней ходят под ручку. Отсюда вопрос: Линна ей рассказала или нет?
Я выкидываю их из головы и направляюсь к раздаче. Коль скоро сам Радж сейчас отбивается на кухне от Черы, а прибраться никто не удосужился, объедки в моем полном распоряжении. Первым в рот летит кусок зеленого манго, сразу за ним горстка орехов и чайная ложечка козьего творога, который я наскребла по стенкам. Дальше я лезу в шкафчик, где обычно лежит хлеб. Удача, целых пол-ломтика! Я жадно его хватаю и уже готова полакомиться, как вдруг кто-то ударяет меня в плечо. Хлеб вылетает из пальцев, падает на пол, я за ним нагибаюсь, но чья-то нога меня опережает.
– Ой! – Линна своей шлепкой втирает засохший ломтик в половицу. – Я такая неуклюжая, ну что ты будешь делать…
– Линна, оставь меня в покое.
– А то что? – Она вновь смеется. Сейчас, когда я знаю, что они с Айзеком кровные родственники, схожесть черт неоспорима. Например, в глазах: в то время как у Айзека они светло-голубые, а у Линны темные, миндалевидный разрез и черная оторочка из густых коротких ресниц совершенно одинаковы. – Ты понятия не имеешь, сколько всего изменилось за время твоего детокса.
Меня так и подмывает сказать ей, мол, я в курсе твоей тайны. И добавить, что держу ее за конченую суку после всех этих мейлов Айзеку. Однако до поры до времени язычок приходится прикусить. Как минимум пока не поставлю в известность Ал.
– Как прикажешь тебя понимать?
– Сама скоро узнаешь, – криво улыбается она, после чего мыском шлепки загоняет остатки моего хлеба под раздаточный стол и удаляется.