Именно она, Линна, пыталась меня переехать. Насмерть. Засыпала зловещими посланиями. Подожгла мой приют. Ее не волнует, погибнут ли животные; ей главное – сделать плохо лично мне.
Я пячусь, следя за танцами и прыжками пламени. Его языки разукрасили кровлю алыми, оранжевыми, синими, желтыми, белыми сполохами. Это почти живопись; я свидетель ожившего вихря красок. Линна, полускрытая клубами дыма, тянет ко мне руки. Почему я должна ее спасать? Это она настроила против меня Дейзи. Она подзуживала Фрэнка. Толкнула мою руку в огонь. Я делаю очередной шажок назад. Если б не она, если б не ее уговоры отправиться в Непал, Дейзи до сих пор была бы жива. Моя лучшая подруга потому и погибла, что Линна нами манипулировала. На па́ру со своим братцем взяла на вооружение наши глубинные страхи и сожаления. Они оба пытались нас сломать, восстановить друг против друга…
Трещат остатки крыши, Линна опять визжит. Я не могу так просто уйти. Если я брошу ее погибать, то сама окажусь ничем не лучше.
Я приседаю и хватаю крепкую ветку, с которой, как я видела, игрались кабаны – в другой, кажется, жизни. Какая-то часть меня знает, что ни за что не удастся дотянуться этой веткой до щеколды, но в то же время другая половина моего разума не желает прислушиваться к логике. Есть во мне какая-то вера, что если все удастся, если получится откинуть запор, чашка весов судьбы склонится в нужную сторону. Я не сумела спасти Дейзи, зато это может выйти с Линной.
В какой-то миг, когда я подаюсь еще ближе к горящему строению и страшный жар заставляет прищуриться, возникает уверенность, что она меня видит. Клубы дыма на секунду расступаются, и мы с Линной встречаемся взглядом, а в следующее мгновение она вновь исчезает. В этот-то кратчайший миг я позволяю самой себе поверить, что она все поняла. Поняла, что я пытаюсь ее спасти.
Извернувшись, я прячу лицо, отступаю под напором палящего жара, заливаясь слезами, потому что глаза не хотят открываться. Я слышу грохот словно от падения могучего бревна, и хлев рушится, как карточный домик, накрывая собой Линну.
Глава 49
Возле пустой больничной койки сидит незнакомая темная шатенка. У нее опрятная круглая стрижка, розовые щечки, на безымянном пальце левой руки обручальное кольцо. Она рассеянно крутит его, следя за разгуливающим по телеэкрану Джереми Кайлом. Я откашливаюсь, прочищая глотку, и девушка вздрагивает, поворачивая телемонитор в сторону.
Ее грудь и основание горла медленно заливает пунцовая краска.
– Вам чем-то помочь?
– Э-э… Мне сказали, в этой палате лежит Ал…
– Она отлучилась в уборную.
– А, понятно…
Мы глядим друг на друга пару-тройку секунд, затем я вновь откашливаюсь. Врачи сказали, что дым вряд ли сильно повредил мне дыхательные пути, но кашель еще некоторое время не будет давать покоя.
– Как я понимаю, вас зовут Лиз?
– Эмма?
– Да.
Тревога на ее лице мгновенно пропадает, уступая место иной эмоции: гневу. Проходящий санитар с тележкой игриво пищит «бип-бип!», и я вынуждена зайти в палату. Руку держу на дверном косяке.
– Лиз, я должна вам сказать: мне очень жаль, что так получилось.
Пальцы ее правой руки возвращаются к обручальному кольцу. Она вертит его туда-сюда словно талисман, отгоняющий злых духов; сама при этом не спускает с меня долгого цепкого взгляда, в котором читается: «Ты ее бросила. Да, опять».
– Она могла погибнуть.
– Во-первых, она дышала размеренно, когда я побежала внутрь. А потом, вот-вот должны были приехать «Скорая» и пожарные.
– Не наверняка.
Я гляжу на пол, на блестящий линолеум в крапинку.
– Не наверняка.
Опять молчим. Джереми Кайл на экране заходится какой-то песенкой и пускается в пляс, обыгрывая результаты тестирования очередного участника на детекторе лжи. Умеет человек держать аудиторию в руках.
– Как там поживают ваши зверушки? – скучным голосом интересуется Лиз.
– Их разместили по соседним приютам, пока мы восстанавливаем свой. Собрали всех собак, кроме Тайсона. Кабаны как в воду канули. Еще мы потеряли трех кошек из тех, что послабее: чересчур надышались дыма. Кроме того, погибли хомячки… да и вообще все грызуны… И попугай Фрэнки…
Я стараюсь смотреть на потолок, потому что так легче незаметно смаргивать слезы.
– Мне очень жаль, – мягко говорит Лиз.
– Всем, кто там работал, тоже.
– Я не об этом. Хотя животных, конечно, я жалею. Я просто хотела перед вами извиниться. Вам пришлось делать выбор в ситуации, где нет решения.