Слова у него вылетают гладко, без запинок.
– Да-да, отлично… – Я переворачиваю листок и конспективно записываю его ответ на обратной стороне. – То есть получается, сейчас вы можете проводить с ней массу времени?
– Ну да.
– Хорошо, а будут ли такие ситуации, когда вам придется оставлять собаку без присмотра?
– Не-е, – мотает он головой. – Хотя… В общем, в центр занятости ходить-то надо, но я хожу не часто. – Он издает короткий смешок и обтирает лоб ладонью. Действительно, в комнате натоплено.
– Хорошо. Мы в принципе против, чтобы собаки чересчур уж надолго оставались в одиночестве. У некоторых, знаете, психоз развивается.
– Понимаю-понимаю.
– Роб, а где вы живете? Я имею в виду, в отдельном коттедже? В квартире? Есть собственный садик?
– Да нет, обычная многоэтажка, зато совсем рядом расположен парк. Там можно гулять.
– Замечательно. – Я вновь ободрительно улыбаюсь и делаю очередную пометку. Этот Роб хотя и здоровяк, но на удивление сильно нервничает; впрочем, масса народу в такой ситуации напрягается: «собеседование» неспроста так именуется, и никому не хочется его провалить. – А у вас есть какой-то опыт ухода за собаками?
– Гм… – Он сосредоточенно смотрит на стол, потирая себе левое ухо. – Вообще-то, да. У меня в детстве был питбуль. По кличке Алфи. А у вас есть такие? Как раз моя любимая порода.
Уж не знаю почему – то ли глаза суетливо забегали на миг, то ли потому, что при слове «питбуль» у него заиграла на полу правая ступня, – у меня в голове срабатывает сигнал тревоги.
– То есть вас интересуют исключительно питбули?
– Ну. – Он неоднократно кивает и пятерней приглаживает редеющую шевелюру.
– А если я отвечу, что у нас вообще нет такой породы?
Теперь подрагивает уже не только правая ступня, но и вся коленка.
– Я от кого-то слышал, что все-таки один есть.
– Джейн! Так ведь… – подает голос Ангарад, но я затыкаю ей рот одним взглядом.
– А можно, я сам посмотрю? – Роб оглядывается на дверь. – Я когда сюда звонил, мне девушка сказала, что после заполнения анкеты уже можно смотреть собак.
– Нет, перед этим мы обязаны провести осмотр предполагаемого места жительства.
– Как-как? – У него взлетают брови. – А это зачем? Раз уж нужной породы нету?
– Новые правила, – говорю я, втайне моля, чтобы не вылезла Ангарад и не спутала мне карты. – Животных можно смотреть только после проверки. Чтобы не нервировать их зазря, если не подойдут жилищные условия. Знаете, как они переживают?
Мистер Арчер трет себе шею, не отрывая глаз от столешницы. Бедняга мучительно не может решить, что делать.
– То есть я сегодня никак-никак не смогу посмотреть на собак?
Я молча мотаю головой.
– И питбулей у вас точно нету?
– Ни одного.
– Ну, тогда… – негромко хлопает он в ладоши и поднимается со стула, – мне здесь особо делать тоже нечего. Спасибо, что выкроили время.
Он перегибается через стол, жмет мне руку и без дальнейших слов покидает комнату, сворачивая влево по коридору, в сторону приемной.
– Как это все понимать? – шепчет Ангарад под затихающий звук шагов.
– Сама не знаю, – говорю я в ответ. – Но к этому типу у меня нет никакого доверия.
Глава 26
Пятью годами ранее
– Айзек?
Он сидит в метре поодаль, подтянув коленки к груди и уткнувшись в них лицом. В одной ладони у него я вижу камень, лакированный кровью. Я тянусь к шортам, которые до сих пор спущены к ногам; действие чисто машинальное – я наполовину раздета, и мне надо прикрыться, – но я едва осознаю, что делаю.
– Айзек?
Распростертый Фрэнк лежит неподалеку, лицо повернуто в противоположную от нас сторону. Волосы спутанные, мокрые; вокруг головы нимб крови.
– Айзек? – Я морщусь, переползая ближе. У меня что-то с правой рукой, едва работает. – Ты в порядке? – Он дергается от моего прикосновения. – Что произошло? Что с Фрэнком?
При упоминании этого имени он вновь вздрагивает, однако все же вскидывает на меня глаза. Лицо белое, в зрачках тьма. На левой щеке свежая ссадина, нижняя губа разбита, в одном глазу что-то вроде кровоизлияния.
– А он хотя бы?..
Мы оба переводим взгляд и молча следим, как у Фрэнка вздымается и опадает грудная клетка.
– Он… – У меня принимается трястись ладонь, затем дрожь охватывает всю руку, переходит на грудь и наконец овладевает челюстью. – Он хотел…
– Я знаю. – Айзек сам теперь переползает ко мне и обнимает одной рукой за плечи. – Я знаю.