– И все же.
– Ну… Мне двадцать пять. Родом из Лестера. Есть два брата и сестра. Родители – врачи, а…
– Скукота. – Он облизывает сразу две бумажки, складывает их вместе и вдоль длинной стороны насыпает табак. – Расскажи, что тебя по-настоящему волнует. Что ты ценишь.
– Семью. Дружбу. – Я пожимаю плечами. – Преданность. Доверие.
– Допустим. – Поверх табака он добавляет «травку» и закручивает косячок. – А еще?
– Животных люблю. Всегда мечтала стать ветеринаром, но родители были против…
– А во всемирном конкурсе красавиц поучаствовать не хотела? Ну что ты все про какую-то ерунду!
Я ерзаю на сиденье, остро понимая, что сейчас за мной молча наблюдают Ал с Линной.
– Я не знаю, что конкретно ты хочешь от меня услышать.
– Расскажи, что задевает твою душу. Нечто такое, от чего я сразу встрепенусь, понимаешь? Что-то искреннее, на живом нерве.
– Хорошо. Я считаю, что люди не должны врать. И для меня очень важна верность.
– Уже лучше. – Айзек зажигает самокрутку и глубоко затягивается. – А что тебя бесит?
– Несправедливость, расизм, гомофобия.
– Ты опять про конкурс красоты?
– Ладно. – Я отпиваю глоток из своей бутылки. – Меня серьезно напрягает, когда старикам не уступают место в метро или когда человек слепо верит всему, что пишут в газетах. Не выношу рабскую покорность и слабаков. И если, к примеру, взять ток-шоу Джереми Кайла…
– Стоп! – Он передает мне готовый косячок. – А теперь скажи: среди этих вещей есть такие, за которые лично тебе стыдно?
– Ни одной. Я так не поступаю.
– Серьезно?
– Если ты про Джереми Кайла, то его ток-шоу я не смотрю, – отшучиваюсь я, но мое настроение никто не подхватывает. Линна вообще закатывает глаза.
– Да-да, и место старикам ты тоже уступаешь, – кивает Айзек. – Но как насчет всего остального?
Я знаю, к чему он клонит. Хочет, чтобы я призналась в какой-то слабости.
– Я стараюсь угодить. Стараюсь, чтобы мои слова и поступки отвечали чужим ожиданиям. И сама себя за это ненавижу.
– Ну вот, – снова кивает Айзек. – Совсем другое дело.
Я подношу бутылку к губам и только-только хочу сделать глоток, как вдруг Айзек хватает меня за руку. Зубы лязгают по стеклу.
– Эмма, если б прямо сейчас тебе сказали: «Убей кого хочешь, и ничего тебе за это не будет», кого бы ты выбрала?
– Что-что?
– Ты меня прекрасно поняла.
– Так-то оно так, но вопрос больно дурацкий.
– И все же?
– Никого.
– Врешь!
– Нет.
– А вот и да. С той самой минуты, как ты здесь появилась, ты не сказала и словечка, идущего из глубины души. Все у тебя взвешено и тщательно продумано. Даже когда ты призналась в угодничестве, в голове перед этим промелькнули другие грешки и слабости, однако ты их забраковала, потому что прослыть человеком, который поддакивает другим, намного выгоднее: это социально приемлемый ответ. Эмма, ты НЕ ЖИВЕШЬ, ты только прикидываешься. Вся твоя долбаная жизнь – одна непроходимая ложь. Стать самой собой тебе мешают вовсе не другие люди, а ты сама. Так что давай, признавайся: кого бы ты убила?
– Айзек, я уже ответила на твой вопрос, ты просто не слушаешь. Я никогда не пойду на убийство, хоть с последствиями, хоть без. Я не лишу другого человека жизни.
– Опять вранье!
У меня из руки вылетает бутылка, потому что Айзек прыгает на меня и сдергивает с кресла. Голова ударяется о паркет, а в следующую секунду он уже оседлывает мне поясницу, пришпиливая запястья к полу.
– Слезь! Слезь с меня!
– Айзек! – кричит и Ал, но он не обращает на нее ни малейшего желания.
– Кого убьешь, Эмма?
– Никого!
– Врешь! Отвечай!
– Ни-ко-го.
Он дергается вперед, так что теперь сидит у меня на груди. Я начинаю задыхаться. Ал пытается оттащить его за руку, но ей не хватает сил.
– Кого ты хочешь убить? – Лицо Айзека в сантиметре от моего, и я знаю, что он сейчас сделает. Я распахиваю рот, чтобы закричать, но его язык уже между моих губ. Остается его только откусить, однако Айзек отжимает мой подбородок правой ладонью, заменив руку коленом, по-прежнему удерживая мои запястья. – Кого?
Меня захлестывает волна паники, стены начинают медленно вращаться.
– Кого ты убьешь, Эмма? Отвечай!
Я зажмуриваюсь, но слезы пробивают себе дорожку, заливая щеки.
– Фрэнка! Доволен? Я убила бы Фрэнка, потому что он пытался меня изнасиловать! Пусть он тоже узнает, что такое ужас! Что такое беспомощность! Грязная сволочь, подонок…
– Кого еще, Эмма? – До меня доносится слабенький металлический щелчок, но я не могу повернуть голову, потому что Айзек до сих пор держит меня за челюсть. – Кто еще причиняет тебе боль? Кто тебя обидел? Кого бы ты убила, если б не было ни последствий, ни суда, ни угрызений совести? Кого?