Сценами из немого кино перед глазами проносятся последние десять дней. Ал и Линна с разинутыми ртами: истерический смех на шуточки Дейзи. Ее каблук, вдавливающий геккона в землю. Негодование в ее глазах во время первого разговора с Айзеком, презрительная насмешка на лице, когда мы поссорились. Покорно склоненная голова, когда Айзек отослал ее в главный корпус после истории с Фрэнком, злорадный блеск во взгляде, когда меня обозвали подлой вруньей, едва я сунулась в столовку… Это путешествие должно было стать захватывающим приключением, отпуском, о котором можно только мечтать, а я в жизни не чувствовала себя столь одинокой, покинутой или оскорбленной. Все мое разочарование, горечь, обида, вся боль последних дней жжет в моей груди – и я распахиваю глаза.
– Дейзи.
Кто-то втягивает воздух сквозь зубы. Но не Ал и не Линна. Кто-то другой, стоящий в дверях. Свидетель всех моих слов.
Глава 30
Я знаю, кто это; мне и голову поворачивать не надо. В комнате разом меняется атмосфера. Пусть и не от мороза, но воздух словно застывает. Я уже не слышу медленное, натужное дыхание Ал или свистящее посапывание Линны. Даже от Айзека – по-прежнему сидящего поверх меня с ладонью на моем подбородке – не доносится ни звука.
– Вот это радость. Не каждый день такое услышишь.
– Дейзи, я не хотела! Просто…
Айзек соскальзывает на пол и подходит к двери.
– Дейзи, – шепотом говорит он, кладя ей руку на плечо, – ты не могла бы зайти попозже?
– Если честно, – смотрит она на меня блестящими от злости глазами, – очень хочется остаться.
– Дейзи. – Айзек делает шаг вправо, спиной наполовину загораживая ее лицо. – У нас сеанс терапии. Ты сама знаешь, как это работает, знаешь, как работаю я. Пожалуйста, давай попозже, хорошо?
Она целую вечность смотрит мне в лицо – глаза как бойницы, вместо губ словно кто-то полоснул ножом, – затем отшагивает назад. Вокруг ее колен взметывает подол длинной алой юбки, когда она резко разворачивается к нам спиной и направляется на кухню, шлепанцами печатая шаги по деревянному полу коридора.
– И вы двое тоже, пожалуйста, оставьте нас, – добавляет Айзек.
– Мы?! – Линна показывает себе на грудь.
– Да-да, будьте так любезны.
Линна молча встает и, даже не кинув прощального взгляда, выплывает из кабинета. Ал сидит как и сидела. У нее раздуваются ноздри, когда Айзек, глядя сверху вниз, надламывает бровь, словно говоря: «А теперь твоя очередь».
– Эмму наедине с тобой я не оставлю.
– Я не сделаю ей ничего плохого, – он смотрит на меня, – обещаю. Я просто хочу с ней поговорить. Хочу объяснить, почему я сделал то, чему вы только что были свидетелями, и как именно это ей поможет.
– Эмма? – Теперь и Ал смотрит на меня. – Тебе решать.
Сквозь неприкрытую дверь просачиваются голоса. Дейзи с Линной находятся в столовой, и, судя по звукам, Дейзи в диком бешенстве; она орет и визжит, в то время как Линна уговаривает ее успокоиться и сделать несколько глубоких вдохов. Нет, ребята, прямо сейчас я туда не пойду. Дейзи на меня набросится, а у меня после всех этих событий уже сил никаких не осталось. Зато если пару-другую минут переждать в кабинете, она утихомирится. И вот тогда я попытаюсь объяснить, что это было, хотя сама толком не понимаю. Есть что-то настолько дискомфортное в той манере, которой Айзек вынуждает отвечать на свои вопросы, что единственный способ его остановить – это ответить именно то, чего ему хочется услышать. Теперь я понимаю, почему Линна рассказала ему, что ее изнасиловали, – вовсе не из-за жгучей потребности поделиться болью, а лишь для того, чтобы он прекратил свой невыносимый допрос. Нет-нет, я ни в коем случае не причиню Дейзи ничего плохого, однако я на нее сильно разозлена. Со школьной скамьи не припомню в себе такого гнева. Ну, с этим-то я, положим, справлюсь, а вот с горечью обиды совладать куда сложнее. Я всегда знала, что Дейзи способна на жестокость, но испытать это на себе… Все равно что пережить самое низкое предательство. Как если бы шесть лет нашей дружбы не значили ровным счетом ничего.
– Эмма? – напоминает о себе Ал.
– Я останусь. Хочу услышать, чего он мне скажет.
– Ладно, – медленно и хмуро кивает она, терзаясь сомнениями. Затем приподнимает корпус, вставая на коленки и, наконец, на ноги. – Тебе виднее. Если что, я в спальне.
Ал еще на пару секунд задерживается в дверях; плечи расправлены, подбородок вскинут, глаза впиваются в Айзека.
– Еще хоть раз ее тронешь, будешь иметь дело со мной. Понял?