– Беременность?
Самокрутка у меня успела потухнуть, поэтому я тянусь к жестянке, открываю ее и достаю зажигалку.
– Мне было семнадцать. К тому времени Бен был моим парнем уже год, и как-то раз мы перебрали, махнули рукой на презерватив… Наутро-то я приняла пилюлю, – глубоко затянувшись, я вновь раскуриваю самокрутку, – однако она не сработала.
– То есть появился ребенок?
– Нет. Я хотела, но мама настояла на аборте. Она сказала, что в противном случае я загублю свое будущее, а этого она нипочем не допустит. Сама договорилась с клиникой. Я не пошла, спряталась у Бена. Так она приехала и вытащила меня со скандалом. Пригрозила выгнать из дому. Я не выдержала, не устояла под ее взглядом… такое глубокое-глубокое разочарование. Всю жизнь я только и делала, что пыталась добиться ее одобрения, и поэтому… – Я вздыхаю, не отрывая взгляда от потолка. Побелка наложена из рук вон плохо, да и трещина тянется из угла в угол. – И поэтому подчинилась, пошла на аборт. За полмесяца до выпускных.
– О! – Айзек вздергивает обе брови.
– Вот именно… Первый панический приступ пришелся как раз на экзамен по биологии. И главное, что я знала, знала ответ! Успела написать слов триста, и тут вдруг у меня грудь словно обручем стянуло, стены схлопнулись, и я понимаю, что все на меня таращатся – сижу, воздух глотаю как рыба. Тут мисс Хаттон бежит ко мне через всю комнату, и… и…
– Ну что ты, что ты… Успокойся, – касается Айзек моей руки. – Эмма, всё в порядке. Ты сейчас здесь, а не там, ничего этого с тобой не происходит. Все кончилось.
Он не отпускает мою руку, пока я, впившись пальцами в коврик, старательно глубоко дышу.
– Порядок? – спрашивает Айзек, когда я, надышавшись, тянусь к жестянке с табаком. – Все прошло?
Я киваю.
– Угу.
Он молча следит, как я вытаскиваю папиросную бумажку, засыпаю в нее табак, затем сворачиваю трубочкой и облизываю клеевую полоску, после чего затягиваюсь от огонька выставленной им зажигалки.
– А скажи, Эмма, тебя никогда не удивляло, что вы с Дейзи подружились?
– Да нет, с какой стати? Все вышло само собой. Обе были первокурсницами, она со мной заговорила… Такое встречается сплошь и рядом.
– Тебе не кажется, что в ней ты подсознательно искала собственную мать? Женщину с твердым характером и потребностью доминировать?
– Господи… Понятия не имею.
– Я вот почему так с тобой поступил. – Айзек приподнимается на локте. – Чтобы тебе помочь. Ты, наверное, решила, что это жестоко – тем более после той истории с Фрэнком… особенно после нее! – но иначе было нельзя. Ты должна была вновь пережить такое потрясение, но уже в безопасном окружении, чтобы у тебя появился шанс не врать самой себе. Ты не хочешь убивать Дейзи – во всяком случае, в глубине души, – зато носишь в себе массу негатива – по ее милости… А у тебя никогда не было экземы или астмы?
Я мотаю головой.
– Псориаз?
– Панические приступы. Во время стресса.
– Ну вот, пожалуйста. Астма, экзема, у кого-то спастический колит… Все это внешние проявления тех явлений, которые ты пытаешься подавить в собственной психике. Твое подсознание взывает о помощи, однако мольба обращена не к внешнему миру, а к твоему сознательному «я». Девяносто девять процентов заболеваний вызваны стрессом, а откуда берется этот стресс, м-м? – Айзек похлопывает себя по виску. – Если можешь разобраться здесь, то справишься с чем угодно. Так что не нужны тебе эти антиневрозные таблетки.
– Да я знаю, но…
– Господи, Эмма, – Айзек кладет голову набок и смотрит на меня с изумлением, – ты бы сейчас себя видела. Глаза аж искрятся. – Он покачивает головой. – С ума сойти.
– Не надо.
Я тянусь за пепельницей и вдавливаю в нее бычок, старательней, чем обычно, сминая тлеющий кончик. Мне неуютно и совсем не хочется встречаться с ним взглядом.
– Ты и не догадываешься, верно? Даже понятия не имеешь, до чего красива? Когда я первый раз увидел тебя на дороге к «Эканта-ятре»… плечи обмякшие, голова понуро свешивается… Ты пыталась спрятаться, потому что на фоне Дейзи считаешь себя чересчур крупной и нескладной, вот и не хотела, чтобы я тебя заметил.
– Неправда.
– Неужели? Ты думаешь, она более привлекательна, однако все ровно наоборот. Таких, как она, хоть пруд пруди. Носит свою сексуальность напоказ – «вон я какая!», – ослепляет ею мужчин, завораживает, будто зайцев в лучах фар, но отчего же она до сих пор так одинока? А, Эмма? Почему так несчастлива? Да потому что в глубине души считает себя уродливой, никчемной тварью. Вот и ответ, почему она прыгает по мужикам: чтобы в собственных глазах выглядеть сто́ящей.
– Что же они с такой готовностью с нею спят, если она такая дешевка?