– Нет-нет, – ловлю я его руку. Больше не могу справляться с этим в одиночку. Надо довериться. Хоть кому-то. – Прости, пожалуйста. Не уходи, останься.
Он обреченно вздыхает, опираясь на спинку прикроватного стула.
– Ты собираешься рассказывать, в чем тут дело, или нет?
Я киваю.
– Конечно. Обязательно.
Не прерывая меня вопросами, Уилл выслушивает, что случилось в «Эканта-ятре». Несколько раз чуть ли не ахает, а узнав, что попытался сотворить Фрэнк, даже округляет глаза от негодования. Но когда я добираюсь до Ал с ее интервью, он вскидывает ладонь.
– Да-да, здесь я уже в курсе.
Затем погружается в молчание, разглядывая меня долгое-предолгое время; на лице у него играют все краски изумления, озадаченности и беспокойства. Потом я слышу одно-единственное слово:
– Обалдеть.
– Да уж. – Я натягиваю больничное одеяло повыше. Мне не то чтобы холодно, а как-то внутренне зябко, словно душа раскрыта и ничем не защищена. – Теперь ты знаешь, почему я мечтала начать новую жизнь.
– Думаешь, тот, кто знал тебя под именем Эммы, и прислал эту эсэмэску?
– Дело не только в ней. На прошлой неделе в приют доставили письмо на мое имя. Мол, тебя зовут вовсе не Джейн Хьюз. Днем позже через веб-сайт прислали сообщение, что Дейзи не умерла. А когда мы все втроем были на школьном празднике, пришло несколько уведомлений через «Фейсбук» якобы от Дейзи; ей там и холодно, и я ее бросила, и все что хочешь. А женщину в синей шляпке помнишь? Она еще Хлою расспрашивала? Теперь же, – выставляю я мобильник напоказ, – вот это.
– А как ты полагаешь, Дейзи действительно жива? Ты же не видела ее тело, верно?
– Видеть-то не видела, но…
– Понимаю. – Он сосредоточенно выпячивает губы. – Крайне маловероятно. Но Айзек и Линна совершенно точно погибли?
– Наверняка. Если Дейзи не выжила, значит, Айзек тоже. А что касается Линны… – Я наливаю себе стакан воды и отпиваю глоток. – После нашего возвращения Ал несколько раз звонила ее матери, так та уверяет, что от дочери ни слуху ни духу.
– Стало быть, и она в пожаре не выжила?
– Ну да. Причем я понятия не имею, как это вышло: то ли поджог, то ли еще что; главное, все случилось, пока народ спал, к тому же чуть ли не в ту ночь, когда мы с Ал удрали. Непальская полиция нашла множество трупов, некоторые обгорели до неузнаваемости. А раз большинство из них давно уже порвали все связи с родственниками, те вообще никогда ничего не узнают.
– Кошмар.
– Угу.
– Выходит, остается только Ал?
– С какого перепугу ей вдруг срочно понадобилось засыпать меня жуткими эсэмэсками? Допустим, в свое время она преследовала Симону, но ведь это была просто реакция на боль. Она вовсе не склонна манипулировать людьми и, уж во всяком случае, не способна пять лет кряду таиться, чтобы потом неизвестно за что мстить. Конечно, мы с ней поцапались, когда она дала то интервью, однако Ал ни разу мне ничем не пригрозила. Мы просто рассорились и разошлись в стороны.
– А не может она сводить счеты за то, что ты оставила ее на той горе в одиночестве?
– Чтобы привести помощь!
– Кто знает, в каком свете она это видит… Обрати внимание: события стали бурно развиваться именно с тех пор, как ты попыталась связаться с нею через «Фейсбук». Отсюда вопрос: она тебе ответила?
– Нет… – Я хмурюсь, покачивая головой. – Это не Ал, я уверена. Она была мне подругой…
Уилл надламывает бровь.
– Как и Дейзи с Линной.
Я отворачиваюсь, потому что глаза полны слез. Быть не может… Ведь тот, кто сшиб меня машиной, вообще мог убить…
– Джейн, – Уилл касается моей руки, – надо идти в полицию. Думаю, ты и сама это уже поняла.
Детектив-сержант Барнэм внимательно слушает все, что я ему рассказываю про события последних дней. Иногда переспрашивает, что-то уточняя и записывая к себе в блокнот. Теперь и он знает, кто я такая на самом деле и почему придумала себе легенду на имя Джейн Хьюз. С другой стороны, я умалчиваю про случившееся с Дейзи и Айзеком. Наоборот, передаю ему ту версию, о которой мы пять лет назад договорились с Ал: они-де загадочно исчезли. Не могу я нарушить свое обещание – во всяком случае, пока с ней не поговорю. После всего, что случилось, это, наверное, наивно, но я ей обязана. Если б не она, в пожаре могла сгинуть не только Линна.
Когда я, добравшись до конца, тянусь за стаканом с водой, Барнэм откидывается на спинку стула и дарит мне оценивающий взгляд. Ему наверняка меньше тридцати – где-то двадцать семь или восемь, – однако линия волос уже начинает отступать.