Линна смотрится совсем крошечной, хрупкой. Без своих исполинских очков она смахивает на какую-то зверушку вроде крота. Корни розовой челки успели подернуться черным тоном. Вчера, наслушавшись ее «любезностей», я не стала возвращаться к костру, а укрылась в спальне. Заползла там в спальный мешок, натянула наголовник до отказа и затем несколько часов лежала, обливаясь по́том под толстым слоем синтетики и шерсти, пока со стороны дворика доносились возбужденные вопли и скрипучий смех. Как так вышло, что наш отпуск превратился в эдакую мерзость? Мы прибыли в «Эканту» друзьями – пусть и со своими проблемами, запрятанными под улыбки и нетерпеливое ожидание приключений. Наша дружба выдержала испытания университетом, переездами, работой с девяти до пяти и сердечными увлечениями. По крайней мере, я так думала. А выясняется, что связи, которые представлялись мне столь прочными, и гроша ломаного не стоят. Хватило одного-единственного неверного движения, чтобы все посыпалось как карточный домик.
Я тянусь за бутылкой воды, что лежит у подушки. Пусто. Выкарабкиваюсь из спального мешка, шлепаю босыми ногами через дортуар, выбираясь на дорожку. Вода, что течет у нас в душевой, не годится для питья, а у меня классический сушняк.
Я бреду по дорожке к главному корпусу и захожу в коридор, где из всех звуков слышно лишь пошлепывание моих босых ног по деревянным половицам, а свет исходит от единственной свечи, что стоит на столике, который некогда перевернула Ал. Удивительно, каким далеким кажется тот день, хотя прошло меньше недели… По дороге на кухню, откуда доносится запах кумина, кардамона и корицы, я бросаю мимолетный взгляд в открытую дверь кабинета Айзека – и обмираю. Стол сдвинут к окну, ковер небрежно сдернут и лежит бесформенной грудой возле раскиданных книг, бумаг и даже тапочек, образуя своего рода рамку вокруг темной дырки слева.
Я цепенею окончательно.
Люк открыт.
Хочу отвернуться, но не могу. Сил хватает лишь на то, чтобы пялиться на этот темный проем, что расположен едва ли в трех метрах от моих ног.
Где Фрэнк? Судя по обстановке, он либо сам выбрался, либо завязалась потасовка, чтобы его отсюда вытащить…
В раскрытое окно врывается ветер, теребя не только занавески, но и раскиданные листы бумаги. Чисто машинально я поднимаю ближайший из них, хотя и не с первого раза: вот до чего дрожат пальцы.
В руках у меня распечатка электронного письма от Линны к Айзеку. Дата – 15 апреля, то есть за три с половиной месяца до нашего приезда.
Дорогой Айзек!
Я пишу это письмо чуть ли не в десятый раз, постоянно его переделывая и даже начиная вновь. Сейчас, рассказав о том, что чувствую, я обязательно отправлю его, иначе мне никогда не удастся написать тебе ответ, а этого я допустить не могу: ведь я потратила столько времени на твои поиски.
Айзек, все свое детство я провела, страдая от чувства утраты, словно во мне чего-то не хватает. Конечно, ребенок не способен на самоанализ, и поэтому я всего лишь думала, что мне «грустно», зато очень часто.
Здесь я вскидываю глаза, озираюсь по сторонам, чуть ли не ожидая, что из темноты на меня вот-вот набросится Фрэнк, однако коридор по-прежнему пуст, а из люка в полу никто не лезет. Хочется облизать губы, но во рту не осталось слюны.
Вот почему известие, что у меня есть брат, столь многое прояснило. Теперь все стало на свои места; я поняла, отчего в груди так пусто, отчего горечь одиночества преследует меня повсюду и почему мне всегда казалось, что в семье что-то скрывают. Думаю, она никогда не призналась бы, если б не напилась в тот вечер. Не буду повторять ее слова, чтобы не причинять тебе боль; просто скажу, что она разревелась, разозлилась и хотела сделать мне больно. Но сильно ошиблась. Рассказав о тебе, она сделала мне самый большой подарок. Дала брата. Того самого, от которого отказалась, потому что эта сволочь, мой отец, не мог справиться с ревностью. Мать так и не созналась, где тебя искать; тогда я обратилась в Армию спасения, и они помогли. Один из твоих друзей по Абердину сообщил, что ты уехал в Непал и что основал там «Эканта-ятру». Знаешь, я даже разревелась, когда увидела ваш веб-сайт и не нашла на нем твоей фотографии. Айзек, не могу подыскать слов, чтобы выразить, до чего мне жаль, как много ненависти и гнева…
Я перестаю читать и подбираю другой лист, лежащий у моих ног. Очередное письмо от Линны, датированное на этот раз 12 мая.