– Сука ты тупая.
Айзек трогает свой висок, где волосы уже слиплись в темный колтун. Он дергает за него раз, другой, вонзаясь ногтями, пока вновь не принимается течь кровь. Мазнув ладонью себя по щеке, медленно, с подчеркнутой тщательностью вытирает руку о мое лицо. Нос тут же закладывает плотный запах железа и соли.
– Что, по-хорошему никак нельзя? Обязательно надо все испортить? – цедит Айзек, покидая поле моего зрения. За спиной я слышу звук, будто по полу волокут железный ящик. – Ну как хочешь, – вздыхает он. – Раз другого языка не понимаешь, придется, видно, поучить тебя основательно.
Удар кнутом я сначала слышу, лишь потом чувствую. Поначалу ничего нет, вернее, никакого дискомфорта, только ощущение резкого хлопка по голой коже, а потом в меня вгрызается боль, да так, что я вою в голос.
Айзек стегает меня вновь.
Я зажмуриваюсь до слез в глазах, силюсь собраться в комок, так что даже пальцы ног поджимаются, стискиваю кулаки. Первые секунды еще считаю удары – один, второй, третий, четвертый, пятый, – затем сосредотачиваюсь на свече, чье пламя моргает всякий раз, когда он замахивается кнутом.
Глава 38
Скрипит открываемая дверь в сарай, я слышу глухое покашливание: какой-то мужчина прочищает глотку. Голову я не поворачиваю.
– Ну, как она? – спрашивает вошедший, и в тот же миг меня обдает ледяной порыв ветра.
– Да вот, полчасика назад закончил.
– Так я теперь могу взяться?
– За кнут или за нее?
Оба хохочут. Я не понимаю почему; впрочем, меня это и не волнует. До них все равно что миллион километров.
– Ты чего пришел-то? – затем спрашивает Айзек.
– Айсис упомянула Покхару, мол, скоро надо будет сходить, но ты мне ничего так и не сказал.
– Да? Значит, из головы вылетело.
– Так, а с ней-то что?
– Ты про Эмму? Я бы на твоем месте про Фрэнка сначала подумал. Какого хрена ты вообще влез? Радуйся теперь, если я еще хоть раз разрешу тебе поиметь какую-то девку.
– Айзек, ты обещал…
– А не надо было с кулаками на меня бросаться!
– Так ведь мы вроде договорились: хватит смертей.
– Йоханн, отвали. Мы давно все обсудили.
– Да, но…
– Ты меня слышал. Когда она будет готова, я дам знать… Грязный ты, похотливый швед. Заняться тебе нечем? Иди вон на огород, репу окучивай…
Дверь захлопывается, и все пропадает в темноте.
В следующий раз, когда я открываю глаза, Айзека нигде не видно. Впрочем, в сарае по-прежнему темно, если не считать лужицы света под входной дверью. Я ползу туда, по дороге наталкиваюсь на ведро, откуда бьет страшная вонь рвоты, замешанной на моче с испражнениями. Меня едва не выворачивает наизнанку.
Добравшись до двери, я прижимаюсь щекой к полу, вытянув губы к сантиметровой щели. Наружный воздух сладок и свеж на вкус. Я глотаю его, не могу насытиться; набиваю им легкие.
– Помогите! – Это слово царапает мне глотку, не желая вылезать. Рот пересох донельзя, нечем смочить гортань. – Кто-нибудь! Спасите!
Щель чересчур мала, не дает увидеть ничего, кроме зеленого травянистого пятачка, поэтому я приникаю к ней ухом. Из всех звуков доносится лишь посвист ветра да рев водопада.
– Помогите!
Взгромоздившись на ноги, я принимаюсь колотить по двери. Доски старые, все в трещинах от палящего солнца и бесчисленных дождей. Кулаки, плечи, колени уже в занозах, но я не перестаю бить, толкать и пинать проклятую дверь. Створка трясется, однако с петель не слетает. Тогда я бью в нее ступней, придерживаясь руками за стены. Пустой номер. Разворачиваюсь спиной и принимаюсь лягаться, будто разозленный мул.
И опять ничего не выходит.
У меня аж в локтях отдает, когда я хватаю столик и бью им по двери. Та – словно в отместку – пружинит, столик отскакивает, и одна из его ножек бьет меня под дых, отчего я сгибаюсь перочинным ножиком, невольно отступая одной ногой назад, – и сбиваю поганое ведро. Поскользнувшись, лечу в лужу мочи и рвоты.
Глава 39
Наши дни
На подходе к псарне меня приветствует остервенелый собачий хор. Я ступаю в мелкую ванночку с антибактериальным раствором и лишь затем захожу внутрь, внимательно следя, чтобы не хлопнуть дверью. На подстилке лежит только Джек, все остальные псы на ногах; кто лает, кто просто глухо рычит. В какофонию звуков вносят свой вклад стиральная машина и сушилка, так что я первым делом направляюсь в прачечную, стараясь не скрипеть мокрыми подошвами по коридорному линолеуму. Когда я прохожу мимо, Джек вскидывает морду, но, видя, что я не останавливаюсь с ним пообщаться, вновь роняет ее на лапы. Его клетка просматривается насквозь, вплоть до пятна в рабице, где Дерек, наш местный мастер на все руки, успел фанерой залатать вырезанную дыру. Как я и говорила, ночные гости пытались добраться и до других собак – причем все до одной самых опасных, боевых пород, – но именно у Джека наиболее крупное отверстие. Даже боюсь подумать, что могло случиться, если б не сработала сигнализация.