И после уборки Женя пошла ее искать. Обошла все комнаты, сад, двор — Гали нигде не было. Женя снова заглянула в зал, где обычно играли младшие.
Под деревцом-колючкой, точно мышонок в мышеловке, сидела Нина. Зеленые ветки держали ее за воротник, впились в рукава. Стараясь освободиться, Нина вертелась во все стороны и зацепилась платьем за гвоздь, на который наматывали шнур от шторы. Она рванулась — платье затрещало.
— Женя, Женечка! — взмолилась она плачущим голосом.
— «Женечка»? А какао… не хочешь?
Все-таки Женя подошла к Нине, отцепила от ее платья колючие листья.
— Женечка, миленькая…
— Нечего! Все равно я теперь не с тобой дружу, а с Галей. Она хоть слушается.
— Я тоже буду слушаться! — с отчаянием проговорила Нина, прижимая руки к груди.
— Девочки, в чем дело?
В дверях стояла полная, чуть сутулая женщина в синем костюме — директор Мария Михайловна.
Глава девятая. Разговор с директором
— Нина, что с тобой? Руки исцарапаны! — ужаснулась Мария Михайловна.
Зал никогда долго не пустовал, и через несколько минут здесь уже были почти все девочки. А Жене хотелось спрятаться от всех, ей было неловко за плохо убранную рабочую комнату и перед девочками и особенно перед директором. Никто и не заметил, как она убежала.
А Мария Михайловна, строго глядя на Нину, продолжала:
— Ведь так изуродоваться недолго! И зачем ты под колючку полезла?
— Чтобы матрешке лесным воздухом подышать… — начала было Нина, но осеклась под строгим взглядом директора.
Дежурившая в зале пятиклассница Галя Платонова присела на корточки и потянулась за матрешкой, которая все еще лежала под колючкой. Галя увидела Нинину спину и ахнула:
— А спина-то! Целый клок вырван!
Нина, изгибаясь, старалась нащупать порванное место.
— Галя, ты дежуришь? Колючку отсюда убрать! — приказала Мария Михайловна. — А Нина за свое поведение будет наказана. — Она повернулась к Нине: — Ты вот просилась в Ботанический… А теперь останешься дома. Привыкай беречь свои платья!
Мария Михайловна накануне разрешила Лиде показать новенькой девочке Ботанический сад — пусть с Москвой знакомится! Нина, конечно, тоже запросилась. «Ладно, там видно будет», — сказала тогда Мария Михайловна. А раз «видно будет» — значит, отпустит, это все знают. Но теперь вот что вышло…
Нина всхлипнула и закрыла лицо руками:
— Я больше не буду, только пустите в Ботанический!
Мария Михайловна, не отвечая, повела Нину в кастелянную.
При виде взлохмаченной, оборванной Нины кастелянша всплеснула руками:
— Батюшки, что еще за фигура? Где тебя, голубушка, так угораздило?
— Тетя Даша, как эту козу одеть? — проговорила Мария Михайловна. — Найдется у вас что-нибудь?
— Озорница! Одно слово озорница! — ворчала кастелянша, проходя в соседнюю комнату. — Опять ей новое платье подавай… Да на тебя не напасешься!
Кастелянша вернулась с ворохом одежды и стала его перебирать:
— Это не подойдет — размер не тот… Из этого выросла, не влезешь… Разве что вот из этого перешить?
Наморщив лоб, Мария Михайловна изучала платье. Вдруг она отодвинула всю груду в сторону:
— Тетя Даша, не надо. Найдите ее прежнее платье, голубое.
Кастелянша ушла с головой в свой бездонный сундук и достала платье, которое трудно было назвать голубым. Его еле отстирали от угля, и оно все полиняло.
— Что ж, надевай этакую красоту. — И тетя Даша подала Нине платье. — Сама виновата.
Вздыхая, Нина стала покорно переодеваться.
Мария Михайловна ушла к себе в кабинет. А когда снова вышла в коридор, ее окружили девочки:
— Мария Михайловна, простите Нину!
— Она не будет больше!
— Ну, что вам стоит!
— И колючку оставьте!
Но обычно снисходительная, Мария Михайловна на этот раз была неумолима.
— Не просите, колючке у нас не место, у нас маленькие дети есть… Мы вот ее возьмем и отвезем в Ботанический, и всё…
В коридор вошла Нина в голубом полинявшем платье. Она низко опустила голову, размазывая слезы по щекам.
— Вот, полюбуйтесь! — показала на нее Мария Михайловна.
Девочки примолкли. Нина причиняла им столько неприятностей, а все-таки жаль ее… Вот была бы Лида, она, может, и уговорила бы Марию Михайловну. Но Лида с начальником штаба Шурой Трушиной уехала в Дом пионеров.