— Кто ищет?
— Мальчик! — выпалила Аля и вытаращила глаза.
— Какой мальчик?
— А мы не знаем какой.
Женя закрыла тетрадь:
— Где он? В вестибюле?
— Нет, он на улице.
— Почему же вы его не позвали?
— А он боится нас и не идет!
Женя побежала к выходу.
Девочки кинулись в зал, к распахнутым окнам, стали взбираться на подоконники. Вот смешной мальчик! Почему он их боится? Уж они ему покажут, раз боится!..
— Вот он, вот!
Девочки увидели, как Женя подошла к загорелому мальчику в коротких носках и белой рубашке с красным галстуком, подала ему руку.
— Меня бабушка послала, — сказал он, теребя в руках выгоревшую кепку.
— Да? — встрепенулась Женя.
— Бабушка велела спросить, почему ты не приходишь. Она ведь в управлении была. — Он нахлобучил кепку на стриженую голову. — Пришла к Журавлевой: «Вы что долго ищете, второй год дело тянется!» А Журавлева отвечает ей: «Бабушка, не волнуйтесь, все меры приняты». А бабушка и говорит: «Да поскорей бы надо, а то следы вовсе затеряются».
— Так и сказала: «Все меры приняты»? — переспросила Женя.
— А как же! Так что ты, Женя, духом не падай.
Они прошлись мимо дома. Женя озабоченно смотрела прямо перед собой и молчала. У крыльца они остановились.
Мальчик неловко протянул ей руку.
— До свиданья! — пропищала Майя.
— До свиданья! До свиданья! — подхватили девочки на разные голоса.
Мальчик посмотрел на окна и показал кулак сидящим на подоконниках девочкам. Нина, не стерпев, высунула язык. Аля, растопырив пальцы, показала нос.
Мальчик покраснел и отвернулся. Поковырял каблуком мягкий асфальт и сказал:
— Женя, приходи к нам на стадион. В воскресенье игра будет. Я вратарем. Против наших «Чистых прудов» знаешь кто? Сборная «Воронцово поле». Дело будет! Приходи.
— А нам можно? — пропищала из окна Майя.
— Мы все придем! — пробасила Аля.
Девочки подхватили:
— Все! Все!
— И пожалуйста, приходите! — Витя повернулся и, не оглядываясь, пошел по раскаленной улице.
Девочки выскочили на крыльцо. Испугался! А еще мальчишка! Вот смешной!
— Кто это, Женя, кто?
— Это… — Женя засмеялась. — Это Хомич с Чистых прудов, вот кто!
Глава двадцать третья. Где Зина?
Московский поезд прибыл на станцию Минск вечером. Анна Игнатьевна Журавлева с чемоданом в руках обогнула заново отстроенный вокзал. У подъезда стояли машины. Водитель старенькой, видавшей виды «эмки» заметил женщину-подполковника и спросил:
— Товарищ Журавлева? Я за вами.
Он распахнул дверцу.
Анна Игнатьевна сунула чемодан в глубину машины, на покрытый ковровой дорожкой пол, а сама села рядом с водителем.
— Прикажете в гостиницу?
— А разве у вас гостиницы восстановлены?
— Не шикарно, но жить можно. Номер для вас заказан.
Анна Игнатьевна не выспалась, в ушах все еще отдавался стук колес. «Хорошо бы отдохнуть… Нет, сначала дела», — подумала она и коротко сказала:
— Поехали в управление.
Машина пересекла площадь и очутилась на широкой пустынной улице. Многоэтажные дома застыли в мрачном молчании.
«Эмка» поравнялась с огромным угловым зданием. В его окнах не было не только стекол, но и рам. Двери сорваны. Сквозь них виднелся не потолок и не крыша, а затянутое облаками вечернее небо.
— Это он, отступая, все повзрывал, — хмуро проговорил водитель.
Гнетущее чувство охватило Анну Игнатьевну. В столице Белоруссии, в этом красивом, большом городе, она бывала до войны несколько раз. И сейчас, глядя из машины, она с ужасом думала: что наделали фашисты!
Машина пронеслась мимо наполовину вырубленного сада. Дальше начался квартал бесформенных каменных развалин. Среди руин за широкими сводами ворот приветливо светились окошки нового двухэтажного здания.
— Детский дом, — сказал водитель. — Его отстроили еще год назад. Сразу как паши освободили город.
Огоньки горели ярко и весело. Они как бы говорили о том, что свет и жизнь победили мрак и смерть. И на душе у Анны Игнатьевны полегчало. Как это хорошо и как справедливо, подумала она, что одно из первых зданий, отстроенных в этом израненном городе, именно детский дом!
— А вот Дом правительства. Целехонек! Фашисты не успели его взорвать, — сказал водитель. — А жилые дома, вон те, только что восстановлены. А там дальше — корпуса, их тоже возводят заново.
Анна Игнатьевна повсюду видела леса, подъемные краны, экскаваторы. Крепко, видно, взялись… Через год-другой Минск будет, пожалуй, красивее прежнего.