Девочка с удивлением посмотрела на расходившуюся Нину.
— Забирай! — Она отдала учебник. Подумала и добавила: — Эгоистка!
Тут уж Нина не на шутку рассердилась:
— Как не стыдно! Без спроса взяла да еще ругаешься! — Она прижала к себе Женину грамматику. — А сама читает и ничего не понимает!
— Сама ты ничего не понимаешь! — Девочка с грохотом оттащила свой складной полотняный стул к самому борту. — Злюка ты и больше ничего!
Женя услышала стук, сердитые голоса. Обернулась и увидела надутую Нину.
— Эта девочка… она нашу книжку хотела взять. И еще ругается. Что я… это… как это… эго… эго… эгистка.
Женя подошла к складному стулу:
— Девочка, ты зачем Нину обижаешь?
Девочка в очках ответила дрожащим от обиды голосом:
— Она первая, я ее не трогала. И мне ваших книжек не надо — у меня своих много! — Она отвернулась.
Женя уселась в широкое плетеное кресло и посадила Нину к себе на колени.
За бортом прошумела моторная лодка. Все ребята кинулись к борту, чтобы посмотреть, кто кого обгонит. Заспорили, что быстрее — моторки или пароходы.
— Пароход пошел тихо, потому что близко шлюз, — с важностью произнесла очкастая девочка. — А машина у него такая: захочет — все моторки перегонит!
Кто-то спросил:
— А ты откуда знаешь?
Девочка вскинула голову, синяя бабочка на макушке так и затрепыхалась:
— Моя мама тут поммехаником работает.
Из каюты донесся голос Ксении Григорьевны — она звала завтракать. Женя взяла Нину за руку:
— Довольно хныкать, пойди поешь!
Нина, надув губы, поплелась в каюту.
Вернулась она веселая, с розовой пластмассовой тарелкой в руках. На тарелке лежали два пышных, румяных пирожка, обсыпанных сахарной пудрой.
— Женя, это тебе! — И она торжественно поставила тарелку на стол. — С яблоками, сладкие!
Женя показала глазами на девочку с синим бантом:
— Угости, дай ей пирожок.
Нина исподлобья тоже посмотрела на девочку и шопотом ответила:
— Не дам. Я тебе принесла, а не этой воображале.
— Нина, как не стыдно! — Женя взяла тарелку, подошла к девочке: — Возьми какой на тебя смотрит.
— А я на них и смотреть не хочу! — отвернулась девочка с бантом. — Сначала из-за какой-то грамматики вон сколько шуму подняли, а теперь угощают…
— Никто тебя не угощает! — вспылила Нина, вырывая тарелку из Жениных рук.
Пирожки упали на только что вымытую белую палубу и скользнули за борт.
Нина чуть не плакала от досады, а девочка засмеялась:
— Так вам и надо! Жадина-говядина! Жадность всегда наказывается!
Теперь и Женя вышла из себя. Она рассердилась и на эту воображалу, и на себя, и на Нину.
— Какая ты, Нина, неуклюжая! — вырвалось у нее.
Этого Нина никак не могла стерпеть. По ее щекам потекли горячие слезы. Бросив тарелку в кресло, она побежала по палубе куда глаза глядят.
— Нина! — кричала ей вдогонку Женя.
Но Нина уже была далеко. Расталкивая старавшихся ее задержать незнакомых ребят, она искала свою каюту. Но не нашла ее и забилась в угол возле широкой двери с круглой блестящей ручкой.
«Пускай я злюка. А она сама злюка еще хуже меня! Вот! И пускай не воображает, что если очки, так она умнее всех. Очки и я и всякий может надеть!» — думала Нина, прижимаясь лбом к холодной стенке.
Вдруг блестящая ручка повернулась, дверь открылась, и на палубу из своей каюты вышел капитан.
— Девочка, кто тебя обидел?
Но сколько капитан ее ни расспрашивал, Нина только все сильнее плакала. Тогда он взял ее за руку и повел к себе на верхнюю палубу.
Вот, оказывается, откуда все видно! И как рулевой в стеклянной будке поворачивает большое колесо, и как капитан отдает команду в медную длинную трубку, и как перед самым носом парохода открываются тяжелые, огромные ворота шлюза…
Вдруг Нина увидела Женю с Лидой, которые только было взялись за грамматику.
— Женя, Лида, идите к нам!
Женя подняла голову и остолбенела, увидев Нину рядом с капитаном:
— Ты зачем туда забралась?
Но капитан тоже поманил Женю рукой.
Женя крикнула: «Сейчас!» — и побежала к лесенке, которая вела на капитанский мостик.
— Это ты Нину обидела? — Капитан грозно нахмурил брови. Он, совсем как Кира, говорил на «о». Только голос у него был очень густой.
— Да нет же, это Женя! — засмеялась Нина и повисла у нее на шее.
— А, Женя, тогда дело другое… — Капитан подошел к медной трубке и негромко скомандовал: — Тихий… самый тихий.
Пароход пошел возле берега, где расположилась деревня, и девочки как бы очутились на улице с новыми домами, палисадниками, футбольным полем. На лугу ребята играли в городки. Возле последнего дома у ворот лаяла собака. Она охрипла, а все не унималась. Собака была белая в черных пятнах.