Надежда Антоновна помолчала.
— Да, так про Машу… — Она снова заговорила совсем тихо: — Ребятишек подарками завалили, все играют. Ко мне подбежала девочка лет пяти и протянула ручонки. Самая некрасивая, измученная. Обняла меня за шею. И вот уходить пора, а она не отпускает, да и мне уже не хочется с ней расставаться. Тут и капитан говорит: «Что ж делать, Надежда Антоновна, бери девчурку! И твоя жизнь светлее будет! Мы все станем тебе помогать»…
Вьюга не унималась. Снова налетел ветер, и было слышно, как он завыл в трубе, как внизу уныло и жалобно заскрипели ставни. Надежда Антоновна невольно прислушалась.
— Да, так девочку я взяла, — продолжала она. — Нянчил Машу весь пароход. Главной нянькой был Рамзес.
Анна Игнатьевна улыбнулась:
— Громкое имя!
— Это собака нашего капитана. Чудесный пес!.. Рамзес караулил Маринку, когда она играла в саду. Попробуй-ка, подойди к ней — так зарычит!.. Рамзес сам покупал Маринке молоко. Да, представьте себе! Дам я ему сумку в зубы, а в сумку положу деньги, и он отправляется в магазин. Там его уже, конечно, знали…
Не скрывая своего волнения, Анна Игнатьевна курила папиросу за папиросой. Рассказ Кольцовой был убедительнее всяких документов.
— Да, а в конце концов что же вышло? Девочка окрепла, поздоровела, ее и не узнаешь! Но вот что плохо. Сперва Маринка долго болела, и я ее никуда не пускала. В детский сад не водила. Она целыми днями была или одна, или среди взрослых, а они, что греха таить, баловали ее. Развита Маринка не по возрасту, а подружек у нее нет. Одна для нее, видите ли, недостаточно умна, другая мало читает… Она даже ссориться с девочками начала. — Надежда Антоновна провела пальцем по мягкой коже кресла. — Капитан на меня и напустился: «Сама ты, Надежда Антоновна, виновата! Видала, как в детских домах? Чтобы сестер и братьев не разлучать — есть дома, где трехлетки с семнадцатилетними ребятами растут. Мальчики и девочки вместе. Это государство семью бережет. А ты Маринку удочерить удочерила, а сестрой ее не интересуешься. Надо, чтобы сестры вместе росли, вот какое дело!»
Надежда Антоновна посмотрела на окно — оно было до самого верха затянуто пленкой льда. Ох, и вьюга! Ох, и мороз!.. И совсем тихо продолжала:
— Анна Игнатьевна, вы поймите, сестра моей приемной дочери не может быть мне чужая. Меня только смущало немного, что эта «черненькая сестренка», как ее называет Маринка, очень уж капризная. Но я и с этим примирилась — ничего, воспитаем! А вы мне вдруг заявляете, что у Маринки совсем другая сестра, чуть ли не взрослая!
Выслушав рассказ Кольцовой, Анна Игнатьевна облокотилась на стол и ладонью прикрыла глаза. Да, эта женщина правильно рассуждает. Наивно думать, что Маша могла забыть свою старшую сестру, а какую-то маленькую чужую девочку помнит!
И все-таки!..
Анна Игнатьевна подняла голову.
— Товарищ Кольцова, — она взяла из папки фотокарточку и положила ее перед Надеждой Антоновной, — знаете, кто это? Это женщина, которая спасла вашу приемную дочь!
Резким движением Анна Игнатьевна пригнула лампу на высокой гибкой подставке к самому столу, так что в комнате стало темно — весь свет теперь падал на фотографию молодой женщины с огромными грустными глазами на спокойном лине.
…Витя заметил, что свет в мезонине пропал:
— Маринка, мы опоздали! Журавлева, наверное, спать легла!
Он остановился посреди дороги.
Только тут ребята спохватились, что уже поздно, что люди, пожалуй, спать ложатся, а о Вите и Маринке дома, конечно, беспокоятся.
— А все потому, что мы канителимся! — Маринка схватила Витю за карман пальто и потащила за собой.
Они подбежали к забору, из-за которого виднелась небольшая дача. Окно в мезонине оставалось темным.
— Скорей! Скорей!
Маринка побежала по узкой дорожке, поднялась на две скользкие ступеньки и потянула к себе обитую черной клеенкой дверь. В сенях их встретил толстый лысый человек в форме железнодорожника. Он с удивлением посмотрел на облепленных снегом ребят.
— Анну Игнатьевну? — переспросил он. — Сейчас мы ее вам предоставим. Только сначала снег отряхните, а то она у нас простужена.
Витя и Маринка долго хлопали друг друга варежками. Потом железнодорожник показал им комнату Журавлевой. Маринка поднялась по крутой лестнице, постучала.
— Войдите!
Маринка вошла первая. В полумраке она увидела сидевшую за столом женщину в расстегнутом кителе, с завернутыми в одеяло ногами.
— Здравствуйте, товарищ Журавлева!
— Маринка?.. — Надежда Антоновна вскочила. — Как ты сюда попала?