— Не просыпается! — Нина развела руками.
Женя сдернула с Али одеяло, а Лида вытащила из-под ее головы подушку.
— Не мешайте! Никуда я не пойду! — пробормотала Аля и, не открывая глаз, стала шарить рукой по кровати.
Но одеяла ей не отдали, и в конце концов Аля тоже встала.
В вестибюле хлопнула дверь. Это пришла Тамара Петровна. Она сегодня дежурная. Девочки выскочили к ней навстречу. Она, конечно, очень удивилась — что это они поднялись ни свет ни заря?
— Мы сегодня в Ботанический! — выпалила Нина.
Тамара Петровна, ничего не отвечая, сняла калоши, повесила на вешалку свой зеленый плащ, зонтик. Девочки поняли, что завуч почему-то не хочет их отпускать.
Нина шмыгнула носом, Аля надула губы, Женя сдвинула брови.
Тамара Петровна и в самом деле была недовольна. Она не любила, чтобы девочки отлучались одни. «Правда, — подумала она, — Лида Алексеева — девочка толковая, дисциплинированная, и на нее можно положиться. Мичуринец Аля Березкина отлично знает Ботанический. И все ведь уже решено». А Тамара Петровна старалась не менять раз принятые решения.
— Уж пустите их! — вмешалась тетя Даша. Она пришла вместе с завучем и старательно вытирала ноги о резиновый коврик. — Сегодня они у нас заслужили.
— Заслуженные! — подхватила Аля. — Тетя Даша верно сказала.
— Хорошо, идите, — сказала наконец Тамара Петровна. — Что обещано, то обещано.
И сразу после завтрака девочки отправились в Ботанический сад. Жене хотелось посмотреть Москву, и они поехали в троллейбусе самым длинным путем, через центр.
Троллейбус был голубой с желтым, совсем новенький, как игрушка. В открытые окна задувал ветер. Концы разноцветных билетных лент на груди кондуктора трепетали, точно бабочки.
Неугомонная Аля, выглядывая из окна, десятый раз объясняла:
— Сначала кольцо «А» Бульварное, потом «Б» Садовое. Понятно?
Женя уже отлично поняла: центр — это Кремль. От него, точно лучи от солнца, во все стороны расходятся улицы. Их пересекают улицы-кольца: Бульварное, Садовое…
На Кузнецком мосту девочки пересели в другой троллейбус. Но смотреть на улицы из окошка Жене наскучило, и возле Сретенского бульвара подруги вышли и весело зашагали по улице. Нина шла между Лидой и Женей. Нине казалось, что все прохожие смотрят на ее новый, нарядный сарафан, и она старалась вести себя, как большая, как Лида. Лида чинно шла, помахивая левой рукой, — и Нина тоже чинно выступала и с важностью помахивала левой рукой.
Вдруг Женя остановилась:
— Девочки, а знаете, чего нет на этой улице?
— Чего? — в один голос спросили Аля с Лидой.
— Ворот, вот чего! Смотрите, сколько мы идем, а вой только первые ворота. И то какие-то странные. — И она показала на низкие, похожие на тоннель ворота, над которыми высилась колокольня.
Девочки стали озираться. И верно, больше ворот нет. Сколько раз они ходили по Сретенке и ничего не замечали, а Женя как пришла, сразу увидела, что эта улица особенная, безворотная.
Незаметно за разговорами вся четверка подошла к темнозеленому забору Ботанического сада. Сторож открыл для них калитку — они оказались первыми посетителями.
Девочки степенно пошли по аллее. Женя с любопытством оглядывалась по сторонам: так вот он какой, Ботанический! Елка голубая, акация какая-то плакучая… Гортензия разрослась огромными кустами… А какие растения возле стеклянного дома! И у каждого дерева, у каждого кустика есть паспорт — дощечка с именем.
Девочки с любопытством разглядывали «золотое» дерево. У него были глянцевые, словно вощеные, листья с желтыми пятнами, как будто их золотой дождь обрызгал. Росло здесь и железное дерево и даже чортово дерево. Нина обежала вокруг него.
— Где, где чорт? — кричала она.
Огромная агава, как чудовищный спрут, извивала свои мясистые листья. Вокруг нее выстроились злые колючки, точно часовые в панцырях. «Агавы и кактусы — колодцы пустыни!» — с важностью объяснила Аля и потащила девочек в «субтропики» — к пробковому дубу, лаврам, кипарисам, оттуда на «крайний север», в «тундру», где расстилались мхи и лишайники. Потом поднялась на альпийскую горку. Там жарко горели желтые и красные маки, пробивались среди камней какие-то совсем особенные, очень крупные, темносиние васильки.
Аля не забыла и про японский садик с крошечными деревцами.
— «Дуб японский», — прочитала она вслух надпись на дощечке. — Ему двести лет.
Нина засмеялась и приставила к дубу свою ногу — макушка была чуть пониже ее колена.