— Это я! — топотом сказала она.
— Не приставай! — отмахнулась Лида.
Но, во-первых, она не пристает. Во-вторых, «не приставай» еще не значит «уходи». И Нина поближе притиснулась к Лиде, вцепилась в ее пояс и вытянула шею, стараясь разглядеть, что там, на кровати.
— Девчата, смотрите, что-то написано! — сказала Галя, подбирая забрызганную чернилами открытку. И стала читать: — «…сообщить адрес… Максимова Зинаида Корнеевна, восемьдесят девять лет…»
Дальше расплывалась клякса.
— Это она свою бабушку ищет, — решила Галя. — И стыдно рыться!
Тут уж Нина не выдержала. Расталкивая старших, она пролезла вперед, к самой кровати.
— А у Жени никакой бабушки нету! — выпалила она.
— Нина, не вмешивайся, не твое дело! — строго остановила Лида.
— Нет, вмешивайся! — Нина тряхнула головой, и на ее макушке вскочил упрямый хохолок. — Я правду говорю. Я ей про свою бабушку рассказывала, а она говорит: «Ты, Нина, счастливая, а у меня никакой бабушки не было!» А у Жени была сестричка, вот! Зина. И она потерялась. Маленькая, вроде меня…
Нина увлеклась, говорила громко, размахивала руками. А все старшие ее слушали. Потому что ничего-то эти старшие не знали!
— Постой! — сказала Шура, которая до сих пор не проронила ни слова. — Женину сестру зовут Зиной? Зинаида, значит… Да это она и есть — Зинаида Корнеевна. — Шура показала девочкам другую надписанную карточку. — И тут вовсе не «восемьдесят девять лет», а восемь тире девять!
— Шура права! — подхватила Лида. — Женя ищет сестру!
А потом она открыла тетрадку и показала Шуре:
— Посмотри-ка, ты ведь начальник штаба. И вот что я думаю…
— Восемьдесят девять лет! — смеялась Аля. — Бабушка!.. Вот придумали! Вот умора!
— Девочки, Женя идет — прячьте! — испуганно крикнула Кира, стоявшая возле двери.
Поздно!
Женя вошла в спальню. Она увидела застывших в смущении девочек, разбросанные на кровати адресные открытки и марки. И Лиду с тетрадью в руках.
Женя покраснела, рванулась было вперед, чтобы выхватить тетрадь, но столько глаз смотрело на нее, и она испугалась — вдруг сейчас при всех расплачется. Тихо, с усилием она сказала:
— Лида, как тебе не стыдно!
И выбежала из спальни.
Аля опомнилась раньше всех. Она бросилась за Женей вдогонку. Она хотела сказать, что девочки вовсе не собирались читать ее открытки, что они не виноваты, и если бы не щетка…
Но Жени и след простыл.
Глава двадцатая. Обида
Не помня себя от обиды, Женя кинулась в коридор. А Тамара Петровна еще говорила: «Напрасно ты, Женя, девочек стесняешься. Никто над тобой смеяться не станет!» Вот тебе и «напрасно»!..
В коридор вошла Ксения Григорьевна. В руках она держала большой букет только что срезанных для вестибюля белых и красных махровых гвоздик.
— Ты куда?.. Что с тобой, что случилось? — Она бросила цветы на подоконник и подбежала к Жене.
Ксения Григорьевна перепугалась: «Что с девочкой? На ней лица нет!»
С трудом сдерживая слезы, Женя проговорила:
— Я… я к Тамаре Петровне…
И выскочила на улицу.
«Смеяться не станут»! А вот девочки нашли тетрадь и смеются. И, перебегая улицу, Женя словно все еще видела изумленные, любопытные лица девочек, рассматривающих ее открытки. А Лида! Да ведь это она показывала тетрадь Шуре. Недаром она так испугалась, когда Женя вошла в спальню.
Тамара Петровна жила неподалеку, и через десять минут Женя уже завернула в знакомый переулок, миновала скрипучие деревянные ворота и вошла во двор. «Зачем они рылись в моих карточках? — горько думала она. — Им смешно, что я не умею писать!»
Посреди двора на железной проволоке был растянут ковер, и толстая женщина в белой кофте с засученными рукавами молотила по нему длинной палкой.
— Небось, из детского дома прислали! — сердито проговорила она, поправляя сбившийся на брови пестрый платок.
— Нет, не прислали. Только мне очень нужно…
Женщина еще больше рассердилась:
— Дня не обойдутся… поболеть человеку не дадут!
И набросилась на ковер. Она колотила так быстро, что казалось, будто палка ожила и сама заскакала по ковру. Над ковром взвилась туча пыли.
Женя чихнула, закрыла лицо рукой и отбежала в сторону.
— Врач у нее сейчас, понятно?
Женщины больше не было. Ее приглушенный голос доносился из тучи пыли. Женя хотела спросить; «А можно зайти потом, попозже?», но не решилась.
— Дайте человеку в себя прийти, поправиться… да отдохнуть от вас… — слышалось из-за ковра. — У меня своих только трое, и то за день голова вспухнет!