А потом она сидела в темном зале, и перед ней на экране появился заснятый фашистами лагерь смерти, тот самый, о котором говорил председатель колхоза в деревне Старобино. Эту пленку наши солдаты обнаружили в гестапо.
Медленно, еле-еле движутся люди-призраки. Им нет конца… Их сотни… Что это? Знакомое лицо. Нет, не может быть! Анна Игнатьевна даже привстала с кресла.
Прямо на нее смотрит пожилая женщина… нет, старуха. Худая, изможденная. Но глаза все те же — огромные, грустные, задумчивые. Мелькает надпись на немецком языке: «Tante Paseha, Praskowja Wolchowska. Sie kam zur Hilie den Partisanen»[1].
Анна Игнатьевна расстегнула ворот гимнастерки. Ей было душно. Ей слышались стопы замученных фашистами людей. Она видела кровь расстрелянной тети Паши. Она видела казнь…
Вспыхнул свет. Журавлева долго еще сидела с закрытыми глазами. Потом поднялась, стиснула пальцы: «Только не распускаться, держать себя в руках».
Все, что она узнала нового, подтверждало ее прежние предположения. Но опять все нити обрывались на одном и том же: Васильевна погибла. Куда же она спрятала ребенка? Где Зина?
В кадрах фашистской кинохроники, заснятой в феврале сорок второго года, Зины Максимовой не было.
Глава двадцать четвертая. Сестра
Все эти дни в детском доме столько говорили о подполковнике Журавлевой, об открытках и Жениной сестре Зине, что Тамаре Петровне пришлось вмешаться.
— Девочки, довольно об этом. Ведь Жене тяжелы эти разговоры, она тревожится, нервничает. Займитесь-ка чем-нибудь и ее займите. Пионерки, что у вас там по плану — игра, поход, спектакль?
Пионерки решили снова устроить «волшебный уголок», который всем так понравился. Только там будут не одни электрические, а всякие чудеса — химические, математические…
После обеда Лида, Майя и Аля с толстой тетрадкой «Журнал юных химиков» уселись на ступеньках веранды. Девочки выбирали опыты: как из «воды» получить кристаллы «золота», как «молоко» превратить в «воду», а «воду» в «молоко».
Аля то и дело приговаривала:
— Потрясающе!
И незаметно зевала. Они не состояла в кружке, но делала вид, будто интересуется им, потому что не каждый ведь может сказать: «Я люблю точные пауки!» Сама Тамара Петровна говорит, что химией увлекаются всегда самые серьезные девочки.
— Понимаете, даже мысли можно отгадывать, — шопотом проговорила Лида. — Я буду магом и скажу: «Шалды-балды, караван-сарай, рахат-лукум, халва-сабза-урюк и арык! О чем думает Женя?» И окуну блюдце в «воду»! На блюдце выступает большая зеленая цифра «пять». «Вот, товарищи, о чем думает Женя: сдать экзамены на пятерку». Аля, интересно?
Аля не слышала — она смотрела на Женю и думала: пойдет она на футбол или не пойдет? Ведь это сегодня «Чистые пруды» играют с «Воронцовым полем», лучшей школьной командой. А если Женя пойдет, она позовет и девочек.
Женя сидела на веранде за длинным столом и по придуманному ею способу в одно и то же время занималась чистописанием и грамматикой — переписывала прописи, которые Лида составила ей из грамматических правил: «Приставки из, воз, раз, без, низ, чрез пишутся, как слышатся…»
Возле Жени на маленькой табуретке Нина баюкала куклу.
«Пойдет! Она с самого утра все пишет. А весь день писать нельзя!» — решила Аля и повеселела. Она уже видела себя на стадионе.
— Аля, я тебя спрашиваю: интересно или неинтересно? — повторила Лида.
— Страшно интересно! — Аля уже представила себе, как ребята в красных майках загоняют в ворота мяч.
— Вот и я говорю — химия не может быть скучной! — подхватила Лида.
Но тут Аля вспомнила, что вчера, когда все пошли кататься на «чортовом колесе», Женя осталась учить грамматику. В Дом тюнеров она тоже не ходила, хотя там был утренник и жонглеры из цирка. Она даже отказалась от экскурсии в село Коломенское. «Нет, — вздохнула Аля, — никуда эта Женька сегодня не пойдет!»
А Женя написала в двадцатый раз: «…пишутся, как слышатся», и объявила:
— Девочки, пошли на футбол, а то опоздаем.
— На футбол? — Аля вскочила и подбежала к столу. — Я тоже хочу!
— Ну и пойдем! — Женя вытерла перо, закрыла чернильницу. — Витя всех звал.
— Пошли! — решила Шура. — Если только Тамара Петровна позволит.
Тамара Петровна отпустила Женю, Лиду, Шуру, Галю и Алю.
— А я? — жалобно пропищала Нина. — Я тоже хочу. Я с Женечкой.
Тамара Петровна улыбнулась: