Сестры
Сестры
Они остановились под кронами старого дерева кумарина, которое сиротливо стояло на площади. Другие деревья вырубили еще несколько месяцев назад, а это оставили. С него до сих пор не сняли и цепь с табличкой, сообщающей о том, что это дерево было высажено в день основания города.
Детьми Розалия и Виктория часто играли на этой площади. А гувернантки и няньки испуганно звали их по имени, бормоча о том, что дети опять куда-то запропастились.
Но детские годы прошли. И в канун семнадцатилетия Виктории в город вошли войска соседнего королевства. Отец сестер, хоть и не обладал титулами, но он был обеспеченным мужчиной и надеялся договориться с захватчиками, чтобы его семью отпустили из оккупированного города.
Виктория вздрогнула и обняла себя руками – пытаясь согреться и вычеркнуть из памяти то, что произошло в тот день. Не получилось. В ее ушах до сих пор стоял крик служанки: " Зарубили, они его зарубили!"
Слуги хватали то, что могли унести, и бежали из дома. А Виктория, Розалия и их мать Дания с ужасом и страхом смотрели друг на друга, не зная что делать.
Первой опомнилась Роза. Хотя ей было только девятнадцать лет, она унаследовала характер отца и его деловую хватку. Ей пришлось прикрикнуть на мать и на сестру. Драгоценности, меха, маленькие антикварные вещи, которые с легкостью можно было унести в сумках, чтобы потом продать.
Не забыла Роза и о еде. Они успели втроем покинуть дом через черный ход, когда солдаты выбили входную дверь…
Виктория подняла руку и стерла злые и уставшие слезы, катившиеся по щекам.
В доме, в котором она родилась и выросла, теперь хозяйничали чужаки. А на шпиле дома развевался флаг с мордой волка.
- Пойдем, Вики, - раздался тихий, как шелест, но твердый, как ствол дерева, голос Розы.
Она никогда не плакала. Не плакала, когда они узнали о смерти отца, не плакала, когда через месяц после этого они вернулись с работы и нашли в той коморке, где поселились, мертвую мать. А все, что им удалось сохранить из драгоценностей, было похищено.
Роза не плакала, а Виктория оплакивала родителей за себя и за сестру. А потом она плакала, когда вечером приходилось ложиться спать на узкую кровать с твердым матрасом, борясь с чувством голода. А утром вставать на рассвете и идти на каменоломни. Платили им гроши, но раз в день выдавали похлебку с куском хлеба. Да и не могли они найти другую работу, ведь они ничего не умели делать. Нет, они могли музицировать, петь, вышивать и управлять большим домом со слугами. Но вот эти их умения не требовались в новых реалиях. Впрочем, несколько раз им предлагали работу в казино, в рестарациях и других заведениях, в которых гуляли офицеры и простые солдаты. Вот только в таких заведениях были еще приватные комнаты, и молодые девушки оставались там на ночь.
Роза ни разу даже не задумалась о том, чтобы принять одно из этих предложений, а вот Виктория, глотая слюну и наблюдая со стороны, как офицеры, выйдя на улицу, кормят собак мясом, с трудом могла устоять на месте, чтобы не броситься к псам. Один раз она наблюдала за мальчишками, которые вступили в схватку с псинами. Но голодные псы не пожелали делиться своей добычей. Виктория отвернулась от той картины, что предстала перед ней, и пошла домой, в ту коморку, где они ютились с сестрой. Три раза она теряла сознание от голода и от тяжелой работы. Она была слишком слаба, чтобы работать на каменоломнях. И когда она вместо работы оставалась днем в коморке, сестра приносила ей похлебку, утверждая, что сегодня ей дали добавку. И хотя Виктория знала, что ее слова – ложь, она не могла отказаться от похлебки…
Виктория обняла себя руками, пританцовывая на месте, но согреться она так и не смогла. Ее взгляд упал на двух стражников, которые за ноги тащили труп. Но она даже не вздрогнула. Ее уже давно не пугали трупы на мостовых. Ведь в городе то и дело кто-то пытался напасть на захватчиков или освободить пленных солдат, которых держали в бывшей тюрьме. Сестры привыкли и к ночным обыскам. А главное, они привыкли выживать.
Но сегодня Виктория стояла под кронами дерева кумарина и смотрела на Петси, дочь их бывшей поварихи, которая была одета в дорогую шубу. Ее некогда прямые волосы струились локонами, обрамляя миловидное лицо. Она смеялась. И она казалась живой и настоящей.
Офицер открыл ей дверцу автомобиля, вымолвила про себя Виктория название незнакомой механической конструкции, работающей от двигателя. Дети шептались, что это магические повозки, но магов в их городе не было. Магов уже не одно десятилетие никто не видел в их королевстве, да и за его границами несколько лет о них никто не слышал, так что поговаривали, что они исчезли – навсегда.