– Но почему тебе не нравятся работы, Ивэн? Слишком прямолинейны? Чересчур кричащи? Он еще совсем молодой, Ивэн. У него полно времени, чтобы созреть.
Ивэн опять рассмеялся.
– Нет, мой дорогой Вилли. Я не выражаю мнение. Я констатирую факт. – Он усмехнулся самому себе и Билли. Это было не просто замечание. В мире искусства большинство людей имели свои суждения. К ним можно было прислушиваться, а можно не обращать на них внимания. Но суждения Ивэна Кестлера всегда были сбывающимися пророчествами. В колонке, которую он вел в «Нью-Йорк таймс» его «нравится» становилось тем, что нравилось и остальным, а его «не нравится» приравнивались к смертельному приговору. Функции дилера и критика никогда раньше не соединялись в одном лице. Но Ивэн Кестлер был выше злых языков, твердивших о «противоречии интересов». Он сам был законодателем нью-йоркского рынка искусства, как Д.-П. Морган был законодателем Уолл-стрит. И никто ничего не мог с этим поделать.
– Я страшно огорчен, что ты так думаешь, Ивэн.
Не блеснула ли слеза в глазах Гэрригюса? Только удача в торговле молочными упаковками могла так далеко завести Вилли. Теперь все дело было в том, что станет дальше с галереей. Ивэн Кестлер махнул, словно прощая, рукой.
– Не волнуйся, мой дорогой. Все мы совершаем ошибки. И я однажды ошибся. – Одна из его выгоревших на солнце бровей поднялась, словно удивившись такому феномену. – Ах да, вот, например. Позволил Лихтенштейну отправиться в Пейс в конце шестидесятых. Это теперь, глядя в прошлое, хорошо говорить, что он поразил сразу несколько целей.
Юноша, отделившийся от группы молодых людей, был привлекателен в стиле Синди Лаупер – легкий, как эльф, и явно стремящийся прослыть личностью.
– Вилли, когда все это закончится, пойдешь с нами танцевать? Мы все хотим попытаться найти «Крэк». – И он одобрительно хихикнул в нетерпеливом ожидании.
Вилли выглядел неуверенно.
Ивэн приготовился вдохновлять Билли принять участие в этом развлечении. Однако Билли не нужно было вдохновлять.
– Ты сказал «Крэк»?
– Именно.
– Мне тоже хочется отправиться с вами.
– Отлично. Превосходно. Но кто твои друзья, Вилли? Ты что, не хочешь нас познакомить?
– А что это за «Крэк»? Какой-нибудь ночной клуб? – быстро осведомился Ивэн. Он вновь взял инициативу в свои руки. Этого он упустить не мог. Если нужно будет поехать в ночной клуб, значит, так тому и быть.
– А кто-нибудь из вас бывал у «Хелены»?.. – с надеждой начал было он. Елена Кальяниотис, черноволосая королева танго, владелица богатейшего голливудского ночного клуба, теплотой своего приема заставляла положиться на репутацию своего заведения. Да еще за столиками в окружении стольких знакомых лиц – Джек и Анжелика, жуликоватый гуру Гарри Дин Стэнтом, и рычащий на своих помощников Мики, Эмилио и Роба, повсюду таскающий своих девочек – Элли, Деми и Мелани.
Но Синди Лаупер такой род удовольствий совсем не привлекал:
– Ну нет! Ни в коем случае. Только не эти киношники. Все это было в прошлом году.
– Ну а я что-то никогда о таком заведении и не слышал… «Крэк». – Ивэн терпеть не мог, когда его мнением пренебрегали. Он готов был взорваться от гнева.
– Так в этом-то все и дело. Никто о нем не слыхал, потому что он существует лишь ночь, и едва ли устраивается дважды в одном месте. Журналистов из светских хроник это жутко бесит, потому что они не успевают хорошенько прицелиться. «Вэнити Фэйр» отправил Брета Истона Эллиса и Джуд Нельсон со специальными заданиями разыскать «Мад клуб», но оказалось, что его вовсе не существует. Мы нарочно придумали его, чтобы пустить их по ложному следу. Да и «Подробности» и «Интервью» не преуспели.
– Нет, я определенно еду, – решительно заявил Билли Бингэм. – А вы знаете, как туда попасть?
– Уж поверь мне, я-то знаю, – заверил его Синди Лаупер.
– Я в игре, – шутливо включился Ивэн.
– Годится, – принял предложение Вилли.
Билли широко улыбался. Он подцепил Ивэна Кестлера, который сможет помочь осуществиться его мечтаниям. И появилась надежда отыскать в лос-анджелесской ночи Джейн.
– Эй, хватай танцоров за розовый пенис! – в восторге выдохнула Люси, крепко схватив Джейн за руку.
Над двумя громадными громкоговорителями двое парней вертелись и ходили ходуном как одержимые. На них не было никакой одежды, кроме узеньких подвязочек, наполненных подпрыгивающим грузом, доказывающим, что это и впрямь были парни. С ног до головы их тела, выкрашенные перламутровой розовой краской, искрились и переливались, а яркие сполохи играли на их коже.
– Теперь только я понимаю, что этот англичанин подразумевал под «развлекаловкой». – Джейн смеялась, стоя рядом со своей новой подругой. Она уже совершенно влюбилась в Лос-Анджелес. Это была их третья остановка в бесчисленной круговерти этого вечера, и, пожалуй, лучшая. С фасада нелегальные клубы ничем не отличались от обычных. Труднее всего было отыскать их, и это составляло главное удовольствие ночных игр. Рекламные вывески крутились быстро, было невозможно понять, что на них написано. Чтобы попасть внутрь, нужно было просто захотеть быть там, общее желание и создавало особую, непередаваемую атмосферу. У дверей, охраняемых переодетым в полицейского швейцаром, тучным, в форме и с дубинкой, с большим электрическим фонариком, стоял юноша-англичанин с длинными прямыми волосами и с заговорщицким видом выпаливал слова, как будто они были заклинанием, отгоняющим злых духов: «Пожалуйте. Вы понимаете, что это частный праздник, но мы будем рады принять от вас взнос в пять долларов с каждого как плату за развлекаловку».
– Ладно, моя новая ассистентка, – откликнулась Люси, – давай-ка потанцуем. Теперь я твой босс. И отказаться ты не можешь. Ты очень меня порадуешь, если начнешь карабкаться по лестнице карьеры.
Люси – в парусиновой мини-юбке, в парусиновом же пиджаке от Джорджа Марсиано, с длинными, почти до кончиков пальцев, рукавами, в свободной золотой блузке с люрексом; золотой тесьмой были отделаны и юбка с пиджаком, закинутые назад волосы уложены гелем в салоне Тони Куртиса – со смехом бросила вызов Джейн. Большая, грузная, она вспыхивала, как фейерверк, стоя, уперев руки в обтянутые юбкой бока, – яркий маяк сексуального притяжения посередине прыгающей толпы.