Кэнди Спеллинг и Венди Старк, вытаращив глаза, хлопая ушами, похоже догадались, что он имел в виду. Венди, не выдержав, фыркнула от восторга. Когда постоянно имеешь дело со сценами с участием Пиго-Браун и Руперта Дина Лондона, ничего не доставляет такого удовольствия, как совершенно неприличное поведение.
– Чепуха! Он был ничтожный любовник. Он так слаб, что не смог бы проделать дырки и в бумажном пакете.
– Что ж, тебе лучше знать, Джули. У тебя для этого достаточно опыта. В конце концов, ты же много лет платила за уроки. Антуан твой новый инструктор? На вид у него крепкий желудок. Не сомневаюсь, он ему пригодится.
– Как ты смеешь так разговаривать со мной? Как ты смеешь! Ты… дешевая потаскуха. Маленький кусочек дерьма…
Она замахнулась, но быстрым, как молния, движением Джейн перехватила ее руку железной хваткой.
– До свидания, Джули. Ты пришла сюда попрощаться со мной, не так ли? Знаешь, Джули, у тебя ухудшилась реакция, а это плохая новость для любого клоуна.
Джейн отбросила руку Джули, словно та была прокаженной, и решительно направилась к двери.
За спиной послышалось бормотание, и до нее долетели слова:
– Уничтожу… завтра… я клянусь… тебе конец… слышишь… ты слышишь?
21
У Роберта Фоли бывали трудные дни в жизни, но этот был самым худшим.
На столе перед ним лежали четыре фотографии. То, что было изображено на них, не укладывалось у него в голове.
По другую сторону стола, одетая, как и подобает по такому случаю, в черное с головы до ног платье от Дживанши, сидела самая раскупаемая писательница Америки.
– Я потратила целую вечность, чтобы отобрать лучшие, – в обычном своем непринужденном стиле проговорила Джули. – Мне кажется, я принесла достаточно выразительные снимки. Интересно, что будут говорить, увидев их? «Я не силен в фотографии, но знаю, что мне нравится».
Лицо Роберта Фоли сползло, как снежная лавина в Альпах. Несмотря на то, что он сидел, все тело скрутило судорогой, раздавило непомерным грузом изображенного на фотографиях. Не ощущая прохлады, создаваемой кондиционером, он весь покрылся потом.
Джули приближалась к вратам нирваны.
– Вам нравится мороженое? – спросила она с ненавистью ядовитой змеи.
Роберт Фоли сжал кулак так, что побелели костяшки пальцев, и со всего размаха ударил им по столу.
– Заткнись! Заткнись!
– Я только спросила, – удовлетворенно проговорила Джули Беннет.
– Где ты это взяла? – прошептал он.
– У подружки Джейн.
Ложь была правдой. Фотографии подтверждали это.
Роберт Фоли пытался понять. На одной фотографии Джейн предавалась любви с девушкой, на другой – напарница удовлетворяла Джейн самым невообразимым способом. Это не какие-нибудь поцелуи молодых подружек. Тут был самый страстный, умопомрачительный, испепеляющий секс, такая жесткая порнография, что впору резать алмазы. Джейн? Его Джейн? Нежная, любимая, смешливая, чувственная, прекрасная Джейн? Он отказывался верить.
– Это не Джейн, – произнес он со всей убежденностью психопата в момент исповеди.
– О, неужели не она? А я-то глупая. Надо же, как похожа на нее. А эта, другая девочка, так похожа на Люси Мастерсон, у которой она работала. Хорошо, что это так, потому что я собираюсь распространить кое-какие фотографии. Мне они кажутся просто замечательными, и если это не Джейн, тогда еще лучше.
– Нет!
Джули Беннет старалась запечатлеть в памяти каждое мгновение, каждый нюанс этой сцены. Этот идиот оказался прямее отрезка, соединяющего две точки. Она знала, что ему не совладать с собой, увидев счастливые снимки подлинно голубой любви. Он прекратит свои отношения с Джейн быстрее, чем Город соленых слез закроет филиал на Плато отступления.
– Почему ты показываешь мне… эти грязные снимки?
– О, я решила, что ты имеешь право знать. Мы, американцы, просто помешаны на этом, верно? Ответственный выбор, свобода информации, все – достояние гласности и на обозрении общественности?
Потому что ты не отрывался от ее глаз вчера вечером, подумала она, обхаживал и ублажал ее, как подросток посетившую его принцессу. Потому что она смотрела на тебя так, словно Солнечная система сияла на твоем морщинистом лбу, потому что она крепко держалась за твой пиджак и терлась своей мочалкой о твой болтающийся конец, черт бы тебя побрал, кусок ты старого дерьма. Потому что я хочу причинить ей боль. Боль и беспокойство, сердечную боль и унижение, заставить заплатить за всю отчаянную жизнь, которой я жила до сих пор.
Голос Роберта был тихим, отрешенным:
– Что ты собираешься с ними делать?
Джули отнеслась к вопросу так, словно его задал художественный редактор журнала «Космо», интересуясь, в каком месте журнала расположить фотографии.
– Да, хороший вопрос. Они немного фривольны для публикации на страницах «Хастлера», верно? А по-настоящему сальные журнальчики не пользуются большим спросом, так? А фотографии прекрасны. Интересно, подписала бы Джейн сигнальный экземпляр? Может быть, они заслуживают частного распространения. Что-то вроде ограниченного тиража для тех, кто определяет общественное мнение в городе, – Рон, Барбара, Пит Ривкин, принимавший тебя вчера, Дон Галвин в Эй-би-эс, нормальный парень с широкими взглядами. Пит, несомненно, имеет «право знать», не так ли? Может быть, некоторые из них он вставит в рекламные клипы «Ночей в Беверли-Хиллз».
Остался лишь один вопрос, который так любят задавать американцы.
– Почему? – прошептал он.
– Честное слово, доктор Фоли, я считала, что врачи знают ответы на подобные вопросы. Каждый раз, открывая журнал или включая телевизор, я натыкаюсь на замечательного «ученого», объясняющего мне, почему я поступаю так или иначе. Они редко соглашаются друг с другом, но, видимо, это не играет существенной роли. Что же, посмотрим. Может быть, это следствие неудачных родов, или моего «комплекса неполноценности», или проблемы с массовым бессознанием, если кое-кто хочет взять на себя немножко ответственности. Считаю, что в наши дни поступок Электры не моден, Фрейд подвергается критике, но, мне кажется, следует предусмотреть возможность, что все это связано с моим желанием переспать с собственным отцом…