Пытался дозвониться до Аньки и Евы, но был заблокирован везде, а прийти к ним я не решился. Счастье, казавшееся таким простым и легким, оказалось хрупким и разбилось в моих руках. И я не знал, как собрать его обратно, если это вообще возможно.
В один из вечеров я вышел на улицу, задыхаясь дома от нехватки воздуха. Брел по улице, шлепая по лужам и подставляя лицо прохладному ветру. Мысли, как и дни, слились в одну кучу, хотелось удариться головой, чтобы забыть обо всем.
Не заметил, как по старой привычке дошел до Димана, позвонил ему и выцепил на улицу. Жаловаться я не собирался, но посчитал, что компания хоть на время заглушит гул в голове.
Диман, заметив мой вид, спрашивать ничего не стал. Он шел рядом, молчал и ждал, пока я сам начну рассказывать. А я не хотел рассказывать, что потерял все из-за своей глупости. Не хотел упреков, жалости и всего того, что обычно говорят люди в таких случаях. Мне просто было нужно хоть на время почувствовать себя менее одиноким и разбитым.
После ухода Аньки в квартире наступила тишина. Я никогда не замечал, что, хоть мы и не особо дружили, всегда было шумно. Она постоянно ворчала, что-то бубнила, громко разговаривала по телефону и пела песни. В последние две недели смеялась, дурачилась с Максом и даже вслух делала уроки. А потом она ушла, и стало так тихо, что глохнешь. Сейчас я был бы рад, даже ее вечному недовольству на бардак, который я оставлял. Даже крикам в духе: «Кирилл, чтоб тебя мухи сожрали, что ты весь кофе выпил!». Лишь бы она вернулась домой.
А еще я безумно скучал по Еве. Я снова, во второй раз потерял ее, хотя поклялся, что такого больше не случится. Без Аньки в квартире стало тихо, а без Евы — холодно. Всю эту чертову неделю я просыпался с надеждой, что она спит рядом в моей футболке. Что, как обычно, утащила почти все одеяло и закуталась в него, как в кокон. Что мы немного поваляемся в кровати, потом услышим голоса сестры и Макса с кухни, и только после этого поднимемся, потому что кофе уже сварен. А потом вместе поедем в институт на машине, будем долго прощаться, а вечером встретимся снова. Возможно, к нам придут друзья, возможно, мы останемся вчетвером и будем вместе смотреть какой-нибудь фильм на нашей кухне. Но ни сегодня, ни завтра, ни еще долго этого не будет, может, даже никогда.
Мы вышли на темную улицу, брели вдоль гаражей, и внезапно навстречу нам вышла компания парней. Они двигались уверенно и прямо на нас, а я уже пожалел, что вытащил Димана. Слишком много людей и так пострадало из-за меня, если достанется еще и другу, то чувство вины просто убьет меня.
— Не лезь, понял? — сказал я.
— Это за тобой?
— Скорее всего. Не лезь!
Диман промолчал как абсолютный противник драк. За нашу почти двадцатилетнюю дружбу он никогда не участвовал в стычках, стараясь решать конфликты словестно. Но парни, что приближались к нам, явно не были настроены на разговор. Их было четверо — и превосходство ощущалось не только в количестве, но и силе. Понятно, что они перли не чтобы спросить про время или поговорить о погоде. Я прекрасно понимал, кто это и что они хотят, я ждал их дома, но они выследили меня на улице. Мне не было страшно — какой смысл бояться, если они все равно найдут меня.
Один из парней остановился передо мной, и я не стал сбегать. Застыл перед ним и уставился в его непривычно темные глаза. Не карие, как у нас с Анькой, а почти черные.
— Марк велел передать, что задание нельзя не выполнять, — сказал он.
— Передай Марку, что пошел он в задницу.
— Три дня тебе на решение. Потом мы придем снова, — сказал парень. — Предоплату оставим.
И совершенно неожиданно его кулак прилетел мне в живот. Из легких со стоном вырвался воздух, и я загнулся, хватаясь за пучок боли, расплывающийся ниже ребер. Но я знал, что за три дня ничего не изменится, и за четыре тоже, и за неделю. Выполнять его задание я не собирался, даже если будут угрожать чем похуже.
— Передай своему хозяину, что мою сестру он ни хрена не получит! — зарычал я и кинулся на пацана.
Схватил его за куртку, повалил на землю и крепким кулаком врезал по лицу, вложив в удар всю ярость, что копилась эти дни. Замахнулся снова, но меня схватили, оттащили и швырнули в дверь гаража. Голова ударились о металл, раздался звон снаружи и внутри. На секунду пропало зрение, и к горлу подступила тошнота. Мышцы слабели, но я не был готов сдаться. И пусть последнее, что сделаю в жизни — встану на защиту чести своей сестры. Это будет честно и справедливо по отношению ко всем.
Парни снова налетели на меня, я отбивался руками и ногами, но количественное превосходство сделало свое дело. Я получал по лицу, ребрам и животу, но не чувствовал боли. Адреналин бил в кровь, и заставлял цепляться за пацанов, из последних сил бить ногами и руками. Не было никакой тактики, я лупил наотмашь, даже не понимая, куда попадаю и попадаю ли вообще. Попытки были жалкими, моих сил явно не хватало, а каждый удар делал меня слабее.
— А ну разошлась гопота! — заорал Димка. — Я уже ментов вызвал!
Парни оставили меня и обернулись на Димку. Он, бесстрашный идиот, размахивал перед ними карманным ножичком. Пацаны, конечно, не испугались, но трогать Димку не стали. Я лишь смотрел на друга, ругая за то, что не послушал меня.
— Три дня тебе, — снова сказал тот же пацан и сплюнул кровавую слюну.
Я сидел возле гаража, уронив руки на холодную землю. Силы резко покинули меня, и я не мог ни спорить, ни даже послать. Постепенно приходила боль, пульсируя по всему телу, как гнойный нарыв. А самое обидное — она не заглушала боль душевную. Мысли никуда не делись, только прибавилась новая: три дня и все закончится.
Парни, вытирая лица, ушли в тень, а я рухнул на землю. Кажется, проваливался в пустоту, но отчетливо слышал причитающего Димана.
— Давай скорую?
— Нет, — еле выдавил я.
Диман подхватил меня за спину и помог подняться на ноги. Медленно, с остановками, он дотащил меня до дома и заставил умыться. Я с ужасом смотрел в зеркало на разбитое, опухшее лицо, но понимал, что это заслуженно. Так выглядит плата за легкие деньги, за возможность быть, как все.
С болью в каждой клеточке тела, я упал на кровать и с трудом смог заснуть. Но так и не понял — сон это был или провал в пустоту. Я постоянно вздрагивал, пытался перевернуться на другой бок, что отдавало жгучей болью в ребрах. Кажется, у меня был жар, потом озноб, и все повторялось по кругу.
Утро не принесло облегчения. Все тело было охвачено болью и жаром, только теплый душ принес небольшое облегчение. Я выпил обезболивающее и снова упал на кровать в тщетной попытке заснуть. Мне так хотелось, чтобы мои девочки были рядом, просто сели возле кровати или ворчали в проходе, но тогда я бы смог спокойно поспать. Но дом снова отзывался тишиной и мертвым молчанием, прерываемым только моими слабыми стонами боли.
Глава № 22 Аня
Глава № 22 Аня
Две недели безоблачного счастья превратилась в неделю пытки. Я не помнила, как прошли эти дни, кажется, я постоянно плакала, пила воду под напором Евы, иногда спала. Мы не ходили на учебу, не выходили из дома, и были только вдвоем. Легче не становилось, но приходило понимание — нужно снова учиться жить с болью. Я смотрела на подругу, зная, что она тоже страдает, но держится ради меня. А я даже не могла ее поддержать, потому что разваливалась сама.
Я не знала, сколько прошло времени, вроде пять дней, а может и десять. Какая разница, если ничего не меняется? Если физически наступает утро, а я продолжаю жить в ночном кошмаре.
Мне часто снились сны, переплетаясь с моими мыслями. Постоянно видела какие-то уродливые тени, ползущие за мной, и понимала, что пустота поглощает меня. Боль не прекращалась, она растекалась по телу, заполняла каждую клетку, и я сама становилась болью. И той тенью, что видела во снах.
Я искала в себе силы поговорить с Кириллом, узнать, почему он так поступил со мной, но не находила их. Думала, что вот наступит завтра, мне станет легче, и я позвоню ему. Но завтра наступало, а легче не становилось. И я снова зарывалась лицом в подушку и медленно-медленно убивала себя мыслями.