Вариантов решения проблемы горячих предметов было несколько, и Сет уже собирался применить заклинание восьмого уровня — экстренное развоплощение — когда в голову пришла еще одна мысль.
— Я как-то обещал, что сожгу тебя, помнишь? — Сет говорил небрежно, словно о чем-то незначительном, — ну, так вот, я не стану этого делать.
Он улыбнулся, глядя на чуть растерявшегося после его слов Мертвецова, и добавил:
— Я заморожу тебя!
Быстрое как смерть заклинание коротко прозвучало в пустом и гулком коридоре. Мертвецов попытался метнуть в Сета порядком разросшийся огненный шар, но не успел, вмиг превратившись в ледяную статую с большим шаром в ладонях. Сет удовлетворенно постучал пальцем по холодной корочке, протер остекленевшие глаза Мертвецова, и назидательно проговорил:
— Это научит тебя, как вести себя со старшими. А пара-тройка минут холодных компрессов пойдут только на пользу.
Сет двинулся по коридору, когда словно вспомнив о чем-то, обернулся и крикнул неподвижно стоявшему Мертвецову:
— Да, когда оттаешь, не забудь прислать дело Скелетова!
…Приближаясь к своему кабинету, и все еще находясь в раздумьях о нетипичном для «обращенного» поведении Мертвецова, Сет с удовлетворением отметил, что возле дверей никто не толпится — давешняя выволочка Черепкову не прошла даром. Подумав, что было бы неплохо, если Эмма окажется одна, чтобы без помех объяснить ее задачу на ближайшие несколько ночей, Сет произнес заклинание и толкнул дверь.
Но его ждал неприятный сюрприз. Посреди приемной, уперев руки в бока стояла Прозерпина, что-то зло выговаривая не знающей куда деваться Эмме. Увидев входящего Сета, Прозерпина мгновенно переключилась на него.
— Вот ты где! — Воскликнула она своим резким, колючим голосом, от которого Сету сразу стало не по себе, — Я жду его, волнуюсь, а он тут прохлаждается!
Глаза Прозерпины сверкали, как драгоценности, которых на ней было столько, что от их блеска слепило глаза, но Сет спокойно закрыл дверь и, взглянув на испуганную Эмму, спокойно ответил:
— Вообще-то я здесь не прохлаждаюсь, моя дорогая, а работаю.
— Работаешь?! — Голос «дорогой» стал еще резче и колючее, — Зачем?! Ты должен был всего лишь взять отпуск и вернуться домой! Или ты уже забыл, о чем мы договорились?!
— Пожалуйста, перестань кричать! — Холодно произнес Сет, еще не совсем отошедший после стычки с Мертвецовым, — Ты не дома, а в моем кабинете, так что…
— Та-ак! — Зловеще протянула «дорогая», — Здесь что-то не так! — Она обернулась к Эмме, и ледяным голосом процедила, — Выйди отсюда!
Сет увидел, как судорожно дернулась Разлагаева, и это стало последней каплей. Подойдя к Прозерпине, он крепко ухватил ее за локти, встряхнул и негромко, но жестко проговорил:
— Сейчас ты отправишься домой, и мы поговорим, когда я найду для этого время! Тебе все ясно?!
Попытавшись выдернуть руки и, поняв, что из этой железной хватки ей не вырваться, Прозерпина прибегла к запрещенному приему. Набрав в легкие воздуха, она вдруг завопила так, что Сет едва не оглох от невыносимо пронзительного крика.
— А-аа! Отпусти меня немедленно, подонок! Негодяй! Слышишь?! Немедленно отпусти! А-аа!
Такую муку мог выдержать не каждый, и Сет убрал руки, наблюдая, как продолжает орать обозленная до предела демоница, краем глаза отметив выражение крайнего изумления на лице своей секретарши.
— Да кто ты такой?! Как ты смеешь хватать меня, негодяй?! Меня, дочь богов! Я упеку тебя в Тартар! Пожизненно! Подонок! Негодяй!
Видя, что Сет никак не реагирует на ее оскорбления, Прозерпина попыталась нанести ему пощечину, но он быстро перехватил ее руку. Бледный от гнева, Сет с такой силой сжал ее предплечье, что Прозерпина заорала еще громче, но на этот раз уже от боли. Ее смазливая мордашка так перекосилась, что казалось, она уже навсегда останется кривой.
— Подлец! Я ненавижу тебя! — Завопила Прозерпина, — О, Тьма, я вышла замуж за садиста!
— Вообще-то, ты мне не жена, — сумел вставить Сет, дождавшись в почти непрерывном крике перерыва на вдох, — и, думаю, никогда ею не будешь!
Крик оборвался так, что, не видя, можно было подумать, что кто-то воткнул кляп в искривленный рот капризной демоницы. Сделав несколько судорожных вдох-выдохов, Прозерпина зло сощурила глаза, и прошипела: