– Знаете, эм-м… как вас зовут? – немного подумав, Марк нашел гораздо более удобный выход из ситуации.
– Кэтрин.
– Так вот, Кэтрин, так как меня слезно умоляли взять ваш бар под присмотр, чтобы сократить число происшествий в этом районе, – самозабвенно соврал он, – а заезжать каждый вечер, теряя время, неудобно, запишите-ка мой номер. Когда Верховный вновь решит вас посетить, вы сможете мне набрать. Договорились?
– Здорово, – девушка просияла. До того дежурный в участке лишь вздыхал трагически при их вызовах.
Обменявшись номерами, оба остались довольны друг другом и ситуацией в целом.
– Может вам чего-нибудь выпить? – предложила Кэтрин, тут же быстро добавив, – за счет заведения. Мы вам обязаны.
– Нет, я еще на службе, – со вздохом отказался Марк. Смена-то уже закончилась, но он и так два дня не высыпался, хоть сегодня лечь пораньше.
– Жаль, но знайте, мы всегда вам рады! – сложив руки у груди, запальчиво заявила Кэтрин, сверкнув глазками, и, попрощавшись, умчалась обратно к своим обязанностям.
Из дверей бара Марк, переполненный хорошими новостями, выбежал счастливо улыбаясь. Внизу лестницы остановился, взглянув на обе луны, и от всего сердца поблагодарил Карающего, за то, что вложил в голову своего подопечного хоть немного гуманности.
Хорошего настроения ему хватило до машины, у которой он с ужасом вспомнил о своей новой внешности, и о том, что сестра такого счастья до сих пор не видела. В первую ночь бояться ее реакции Марк не мог, потому как, все его мысли занимал Верховный. Во вторую было слишком больно и обидно, а теперь, когда проклятый маг не появился, страх вылез на первый план.
Накрутив себя за дорогу домой сверх меры, Марк в дом проскользнул, словно вор. Разделся, стараясь не издавать ни звука, даже ключи на полку опустил осторожно, а не привычно бросил. На цыпочках подобрался к кухонной двери. Заглянул, убеждаясь, что Мари действительно там. К счастью, сестра уткнулась в какую-то книгу и больше никуда не глядела. Даже чашку брала на ощупь.
Вот только стоило поставить ногу на первую ступеньку лестницы, с кухни донесся удивленный голосок.
– Марк? Ты чего это крадешься?
– Извини, не хотел отвлекать, – пробормотал Марк.
Голос сестры заставил его дернуться и сжаться, повернув к ней правую, наименее пострадавшую часть лица, и надеяться, что из освещенной кухни на темной лестнице Мари толком его не рассмотрит.
– Отвлекать? С тобой все в порядке? – Мари, слишком хорошо знавшая брата, насторожилась и встала со стула, чуть склонив голову набок. Выбившиеся из короткого хвоста пряди подчеркнули округлые щечки, заставив Марка улыбнуться, несмотря на страх.
– Да, просто устал, – почти честно протянул он, старательно пятясь. Вверх по лестнице это было очень неудобно, и вид его стал еще более подозрительным.
– Ма-арк? – протянула Мари, прибавляя шагу.
Марк хотел броситься прочь. Уже и развернулся, делая первый шаг, но сестра оказалась быстрее. Схватила за руку и удивленно уставилась на подставленный взгляду затылок.
– Марк, да что случилось? – уже с явным оттенком паники спросила она.
Марк повернулся. Медленно, опустив взгляд в пол и рассматривая внезапно обнаруженную дырочку на носке. Дырка оказалась почти круглой, и совсем маленькой, не больше пяти миллиметров, но спасти от сестриного пораженного вздоха не смогла.
– Сотвори меня обратно, Наблюдающая, – потрясенно пробормотала она. – Это что за живопись времен Рассвета?
– Ну, это… так получилось, – сконфуженно просипел Марк, все еще не рискуя поднимать взгляд.
– Это из-за такой красоты ты два дня не показывался?
– Ну, д-да, и из-за нее.
– Расскажешь? – со вздохом спросила Мари, понимая, что дальнейшие расспросы на лестнице приведут только к тому, что Марк попросту сбежит.
– Да, пойдем, – немного подумав, решился Марк и пошел за оглядывающейся сестрой.
В тускло-освещенной кухне стало еще хуже. Пусть уютные, привычные тени от приборов и расставленной посуды дарили некоторое успокоение, острый взгляд сестры, рассмотревшей переливы синяка во всей красе, стал особенно нестерпим.
Сев на свое любимое место, Марк молча уставился на сомкнутые в замок ладони.
День, проведенный лишь в компании радио да иногда подававшей признаки жизни рации, сам по себе вымотал. К тому же заставил погрузиться в мысли, что оказалось не слишком хорошей практикой. Порадовать не могли ни предавший напарник, ни перспектива стать грушей для разбалованного ублюдка, ни необходимость обо всем этом рассказывать сестре.