Зло впечатав ее в стол, Сет отер лицо руками, откинувшись на спинку стула и вглядевшись в потолок. Нужно было написать, потребовать разрешения на арест Эмилии. Нужно было написать в Совет, чтобы отец не подумал отговаривать его – Сет знал, что не удержится, поддастся этим уговорам, а нельзя.
Со стоном оттолкнувшись ногами от стола, он уехал к кофемашине. Нажал привычные кнопки и долго глядел на маленькое пятнышко на белом боку кружки. Уже давно утихла машина, уже перестал парить напиток. Только тогда, встряхнув головой, Сет вернулся к столу, так и не притронувшись к чашке.
Схватил ручку, словно собирался раздавить ее. И практически не задумываясь, вывел на листе приговор. Приговор семье Лиес, семье Мор, а также им с Эмилией лично. Вложил в конверт доказательства, способные туда влезть и все так же бездумно, чтобы не медлить, запечатал, оставив в сургуче ненавистный оттиск, и бросил в передатчик:
– Рем, зайди.
На робко остановившегося у двери помощника взгляд не поднял. Только пододвинул конверт к краю стола и велел:
– Срочно, в Солар.
Рем дернулся, рванул к столу и, сжав письмо в руке, исчез. Все молча. Слишком непривычным был вид начальника, остановившимся взглядом рассматривающего дальнюю стену. Словно там было окно, словно за этим окном был кто-то, кого он хотел убить.
***
Рухнув на кровать, как и пришел, в одежде. Марк с тяжелым стоном закрыл глаза локтем, перебирая мрачные мысли. Несмотря на старания Мари, хандра не отпускала, легче не становилось. Уставшее сознание аккуратно и осторожно погрузилось в тяжелую, беспокойную дрему.
Сон отступил резко. Только что Марку снилось, что-то мрачное и муторное, и вот он уже смотрит в белый потолок широко открытыми глазами, пытаясь выцепить из мутных образов суть сновидения. Хрупкие видения на эту попытку лишь мазнули по краю сознания легким касанием и убрались окончательно, оставив только непонятную тревогу.
В доме стояла полная тишина, а еще темнота. Измученный организм выключился больше чем на двенадцать часов. Сев на кровати и растерев лицо руками, Марк прислушался к тишине, пытаясь понять, что в ней могло спугнуть сон. За окном, подсвечивая потолок неровным желтым светом, проехала машина, притормозив совсем недалеко, через два дома или три. Ветер с шорохом пронесся вдоль окна, зацепив немного отстающую панель облицовки. А внутри ни звука.
Безумно захотелось пить. Причем чего-нибудь сладкого и с газами. Глянув еще раз в окно на быстро бегущие облака, Марк поднялся и нетвердой походкой двинулся на кухню.
На холодильнике его ждал лист бумаги, прижатый веселеньким магнитом в виде улыбчивого мультяшного бегемотика.
– Ненавижу бегемотов, – признался Марк магниту, вчитываясь в написанные аккуратным подчерком сестры буковки.
«Я у друзей. Буду завтра. Ужин в холодильнике. Посуду помой! Люблю, целую. Мари».
Марк улыбнулся, покачав головой. Вот неуемная.
За сестру он был рад. После того как она два года провела в больницах, потом еще два года в виде призрака, не высовывающегося из своей комнаты, то, что она наконец расслабилась и доверилась людям, радовало.
Открыв холодильник, Марк заглянул в кастрюльку. Рагу, мясное, вкусное. Печально закрыв кастрюлю крышкой – есть не хотелось совершенно – он с той же тоской оглядел нутро холодильника. Ничего газированного там не нашлось, пришлось пить воду. Вот только жажду она не утолила, наоборот, та разыгралась с новой силой. Оказавшись, скорее всего, немного другого рода: ему хотелось не пузырьков напитка, а чего-нибудь покрепче и желательно не наедине с собой.
Посверлив взглядом пучок увядшей петрушки, Марк решительно закрыл холодильник и направился к выходу. Вышел на улицу, поежился, подняв глаза небу, вернулся и схватил с вешалки ветровку.
Машина завелась неохотно, несколько раз вхолостую пожужжала, наконец схватившись, загудела с дребезгом и пыхтеньем, но сдалась и заурчала ровно.
Дорога, подсвеченная желтоватыми фонарями, быстро исчезала под капотом. В тени деревьев заросшего парка виднелись нахохленные мрачные личности, подозрительной наружности. Они приковывали взгляд своими настороженными мрачными фигурами. Если бы не привязанные к ним, весело скачущие четвероногие, Марк непременно записал бы их во враги.
Закончился парк, сменившись городской застройкой. Замелькали в окнах здания, выученные за время работы патрульным до каждого оконца. Машина плавно припарковалась на печально знакомой парковке у бара.
– Ненавижу бегемотов, – теперь признание относилось к причине этой ненависти.
Почему Марк приехал именно к «Розовому бегемоту» он и сам затруднялся сказать. Возможно, причина в мерзком настроении, а может, понабрался от Сета привычек и пришел искать проблем?