Он направился к кафедре и открыл списки, желая, видимо, перейти к знакомству с группой.
— То есть, хотите сказать, что мы станем плохими юристами? — Петровский прищурился, не сводя взгляда с преподавателя.
— Этого я не говорил, — спокойно ответил Семенов, — приподняв глаза. Все зависит в первую очередь от вас. От вас лично, друг мой, и от каждого студента.
— А разве это не ваша обязанность: дать нам необходимые знания? — с вызовом спросил Петровский.
— Костян, ты чего?! — Фролов дернул его за рукав, — тебя, по ходу, занесло!
— Погоди ты! — вполголоса одернул Петровский.
Семенов отреагировал на выпад на удивление спокойно.
— Безусловно, за вами есть правда, — он согласно кивнул, — как преподаватель, я должен дать вам весь необходимый багаж знаний. А как педагог, даже больше. Это не совсем правильно и этично — обсуждать с вами такие вопросы, но раз уж вы сами начали, скажу: все мы люди. Добросовестность, ответственное отношение и исполнительность, как вы, наверное, догадываетесь, разнится не только у студентов. И, думаю, на этом стоит прекратить, мы итак подошли к слишком тонкому вопросу. Поэтому я сказал: истинные педагоги, коих у нас, к счастью, немало, дадут вам все, что только смогут, но и вам придется делать шаги навстречу, где-то и проявлять инициативу самим. Тогда вы сможете овладеть своей специальностью и хорошо показать себя на будущих местах работы.
— А вы, значит, надо полагать, педагог? — уточнил Петровский. В аудитории повисла гробовая тишина. В вопросе прозвучал явный вызов.
— Да, считаю себя таковым, надеюсь, заслуженно, — ответил Антон Алексеевич, — я вижу свое призвание в этом. Я постараюсь дать вам не только знания, но и вложить в вас что-то большее. Если, конечно, вы сами этого захотите. И если хоть один студент уходит с моих занятий не «пустым», значит, я живу и работаю не зря.
— То есть, вы считаете, ваше счастье в этом? — вкрадчиво осведомился Петровский.
— Да, в этом, — коротко ответил Семенов, — но мы как-то совсем далеко ушли от нашего предмета. Простите, могу я узнать ваше имя?
— Константин, — ответил Петровский.
— Очень приятно, Константин, — кивнул Семенов, — давайте так: если хотите поговорить на личностные темы, волнующие вас, можете подойти ко мне после занятий, я открыт для диалога. Но сейчас предлагаю, все же, вернуться непосредственно к теме лекции.
Петровский криво ухмыльнулся.
— Костян, у тебя колпак уехал?! — пораженно прошептал Фролов, — ты чего до него докопался?
— Я не докапывался, — тихо ответил Петровский, — пока.
— Зачетки свои давайте! — негромко сказал Соболев. Все четверо присутствовавших протянули зачетные книжки. Андрей приоткрыл одну и усмехнулся, — кино насмотрелись что ли? Больше так не делайте!
Второкурсники переглянулись. Соболев посмотрел на них с беззлобной усмешкой.
— Все такие, да? — уточнил он, глядя на волновавшихся студентов, — ладно, понятно! — Андрей покачал головой и осторожно извлек из зачеток аккуратно сложенные купюры, — номер свой пиши! — он протянул одному из студентов мобильный телефон.
— Вот! — тот вбил свой номер в память и отдал Соболеву.
— Хорошо, Макс, жди звонка, сегодня вечером заберете, что делать с дополнительной ведомостью, знаете?
— Да, — все дружно закивали.
— Старайтесь впредь закрывать вопрос вовремя, а не дотягивать до комиссионной сдачи, — напутствовал Соболев, — это всегда морока и всегда сложнее решается, поэтому и… — он выразительно приподнял брови.
— Ясно, — тот, которого Андрей назвал Максом, кивнул.
— Все, идите, не переживайте, все будет нормально, — пообещал Соболев.
Все четверо студентов двинулись вниз по лестнице. Андрей проводил их взглядом и цокнул языком. Уже на два пролета ниже до него донеслись обрывки их разговоров.
— Да по любому себе накрутил…
— Да сто пудов!
— А ты знаешь еще, кто может решить…
— Дети, — Соболев покачал головой, — годы идут, а жизнь не учит…
Он прошелся по пустому коридору и зашел в уборную. Убедившись, что внутри никого больше нет, Соболев достал внушительный «пресс». Затем отделил от общей пачки вторую, раза в полтора меньше и убрал в левый карман пиджака.
— А это вам! — он назвал имя-отчество, но намеренно невнятно, хотя никого, кроме самого Соболева здесь не было. Потом усмехнулся и убрал пачку повнушительнее в правый карман пиджака.
— На этом все могут быть свободны! — закончил Семенов.