Маркус появился с алюминиевым чемоданчиком, на котором была приготовлена нехитрая походная еда. Он с интересом оглядел новый прикид Николь, та с вызовом посмотрела в лицо хакеру сжав губы.
— А мне нравится, — он подошел и чмокнул девушку в подбородок, — Пошли поедим.
Они вернулись к водопаду. Маркус ловко вытащил небольшой кейс из машины и приволок из зарослей зелени сухое бревно. Он жестом пригласил девушку присоединить к трапезе. Тишину леса, нарушаемую лишь шелестом листьев и журчанием водопада, разрезал щелчок открывающегося алюминиевого чемоданчика. Выдвинулись металлические ножки, и теперь у пары был импровизированный стол. Маркус, примостившись на корточках, с сосредоточенным видом раскладывал на его крышке незатейливый, но столь желанный после водных процедур ужин: энергетические батончики, пастообразные тюбики с «мясом по-деревенски» и две банки с подогревающим дном, из которых валил пар ароматного кофе. Ещё что-то бурлило в двух пиалах, но пока не было понятно, что там.
Николь, уже закутанная в его куртку, которая была настолько велика, что почти скрывала ее руки, присела рядом на валун, покрытый мягким мхом. Мокрые волосы тяжелыми прядями падали ей на плечи, оставляя темные пятна на ткани. Она молча наблюдала за его движениями — точными, выверенными, несмотря на металлические пальцы. Эти руки, лишившиеся плоти по её вине, теперь готовили ей ужин. Жизнь порой писала сюжеты круче любого сериала.
— На, грей лапки, — Маркус протянул ей одну из банок, и их пальцы ненадолго встретились. Его — холодные, полимерные. Ее — живые, сбитые с ногтей лак в схватке с реальностью. — Кофе, как ты любишь. С молоком химической дрянью, которая заменяет сахар.
— Спасибо, — голос Николь прозвучал тише, чем обычно. Она сделала небольшой глоток. Обжигающе горячий, сладкий напиток разлился по телу, отогревая изнутри. — Знаешь, странно.
— Что именно? — Маркус откупорил тюбик и со скептическим видом принялся выдавливать на крекер коричневую массу. — То, что мы тут сидим, как на пикнике, пока за нами, вероятно, уже следует все военные отряды Триады?
— Нет, — Николь качнула головой, глядя на него поверх стакана. — Странно, что мне сейчас… спокойно. И не страшно. Совсем. После всего, что было. После всех истерик, после погони, после Сети… Я должна бы трястись от ужаса. А я просто сижу и пью кофе. С тобой.
Маркус перестал жевать. Он отложил крекер и внимательно посмотрел на неё. Его взгляд, обычно колючий и насмешливый, сейчас был мягким и… уставшим. Он разделял чувства Николь, просто боялся их озвучивать. Кто-то должен держать лицо, когда опасность дышит в затылок.
— Возможно, это просто «овцы» работают, — усмехнулся Маркус. — Я увидел у тебя пики стресса, поэтому выровнял твой гормональный фон. Убрал лишний кортизол, подкорректировал серотонин. Никакой магии, чистая биохимия. Надо будет тебе как-нибудь показать мои записи об этой разработке. Такая сложная штука была, ты даже не представляешь.
— Ты сейчас специально рационализируешь? — недовольно фыркнула Николь, — Мне всё-таки кажется, что, дело не в «овцах». Просто я доверяю тебе. И если ты уверен в наших действиях, то всё обязательно получится. Как бы безумно это звучит. Мы ведь все по-своему безумны.
Он отвёл уставший взгляд, уставившись на темнеющую воду затона.
— Доверие — это самая ненадежная валюта в мире, Ники. Она подвержена инфляции, её легко подделать, а ещё проще потерять. Лучше не строить планов на доверии. Всегда лучше полагаться на собственные силы и умения. На это, — Маркус тыкнул пальцем в свой висок, где под кожей мерцал давно установленный чип Пастуха, — ещё можно как-то рассчитывать. А на чувства… — Он тяжело вздохнул, — на чувствах далеко не уедешь. Особенно в нашем положении. Я сейчас говорю неправильно, но такова суровая реальность.
Его слова должны были ранить, оттолкнуть. Но Николь почему-то услышала за ними не цинизм, а глухую, застарелую боль. Боль человека, которого слишком часто предавали и который научился выживать, отгородившись от всех броней сарказма и прагматизма. Сложно представить, что пережил Маркус там. За толстыми стенами Триады. И что переживает каждый человек, попадая туда.
— А я, наоборот, думаю, что именно на чувствах и можно уехать дальше всего, — тихо сказала она. — Просто ехать будет страшно. И больно. Но зато не приходится всё это выносить в одиночку.